Конспект
Корейцы любят рассказывать, что однажды они в одиночку обрушили целую китайскую империю. Звучит как национальное преувеличение — но это правда. И с этой удивительной истории начинается почти тысячелетняя сага о том, как маленькое государство на краю мира трижды стояло на грани исчезновения и трижды выживало.
Как Когурё уронило целую империю
Триста с лишним лет Китай лежал в осколках. С середины III и до конца VI века на его территории не было единого государства — самая долгая раздробленность за две с лишним тысячи лет китайской истории. Пока кот дремал, мышки плясали: на Корейском полуострове три царства — могучее Когурё на севере, набирающая силу Силла на юго-востоке и Пэкче на юго-западе — спокойно воевали друг с другом.
А в 581 году кот проснулся. Возникла династия Суй, собрала под себя коренные китайские земли и огляделась. Логика китайского императора была проста: всё, где можно растить рис, должно подчиняться сыну неба. А рис, между прочим, растят и на Корейском полуострове. Непорядок. В 598 году империя Суй пошла войной на Когурё. Первый поход — провал. Второй — провал. Третий — снова провал. Несмотря на гигантские человеческие и экономические ресурсы.
И это была не просто военная неудача. Бесконечные мобилизации людей и ресурсов вымотали страну, поднялось недовольство, начался хаос — и империя Суй, прожившая всего несколько десятилетий, рухнула. Во многом именно из-за того, что не смогла справиться с Когурё. На её место в 618 году пришла одна из величайших династий китайской истории — Тан.
Союз, который изменил всё: падение Когурё
Тан оказалась куда крепче и правила Китаем триста лет. Но и она решила добить Когурё — сначала своими силами, опять без успеха. И тогда китайцы зашли с другой стороны: заключили союз с заклятым врагом Когурё — государством Силла на дальнем юге полуострова. Расчёт был блестящим: заставить Когурё воевать на два фронта.
Сначала удар пришёлся по Пэкче, союзнику Когурё, — оно пало раньше. А в 668 году совместные войска Тан и Силла взяли Пхеньян, столицу Когурё. И тут случилось то, чем так часто заканчиваются коалиционные войны: победители передрались между собой. Силла и Тан не сумели поделить территорию павшего Когурё, и началась новая война. Силла себя показала достойно — китайцев не разгромила, но отбилась. В 676 году подписали мир, а границу провели по реке Тэдонган: вся нынешняя Южная Корея и юг Северной отошли Силла.
В северокорейских учебниках всё это излагается однозначно: южане — предатели, договорились со сверхдержавой и ударили в спину, а вот мы героически сопротивлялись. Намёк прозрачен — Силла ассоциируется с Югом, сговорившимся с Америкой, а Север весь из себя правильный и истинный.
Государство, жители которого не знали его названия
Во всех учебниках мира новое государство зовётся Объединённая Силла. Любопытно вот что: сами его жители понятия не имели, что живут в «объединённой» стране. С их точки зрения никакого объединения не было — просто старое доброе царство Силла завоевало соседей. Зачем выдумывать новое имя для своей же страны?
А на севере произошло кое-что интересное. После падения Пхеньяна элита Когурё, не принявшая новой власти, бежала. Часть подалась в Китай — и некоторые когурёские семьи потом сыграли заметную роль в китайской истории, например знаменитый полководец Гао Сянчжи. Но большинство ушло на север, к племенам мохэ — предкам будущих чжурчжэней и маньчжуров. Там беглецы создали государство Бохай, или Пархэ (одни и те же иероглифы, разные чтения — китайское и корейское). Население его было в основном протоманьчжурским, а элита — когурёской.
Именно поэтому Северная Корея настаивает: настоящего объединения в VII веке не было, было два государства — Силла на юге и «корейский» Бохай на севере. А подлинное объединение случилось лишь при Корё. И тут опять виновата политика: столица Корё, город Кэгён (нынешний Кэсон), стоит на территории современной Северной Кореи.
Золотые улицы и стихи о смерти
В дальневосточном мире всё вращалось вокруг Китая. Поднебесная — это вовсе не поэтичное прозвище, а буквально «всё, что под небом», вселенная. Китайский император считался владыкой этой вселенной. Дальше шёл круг полуварварских народов, чья элита читала и писала по-древнекитайски, а за ним — настоящие дикари, о которых китайцы говорили: «лицо человеческое, а душа, как у зверей и птиц». Силла позиционировала себя как полуцивилизованное государство, признающее китайского владыку владыкой вселенной. Молодые корейцы массово ехали учиться в танский Китай, а вернувшись домой, помогали строить «правильный» государственный аппарат.
Именно тогда, в VIII–IX веках, о Корее впервые узнали на Западе. Принесли вести арабы — главные мореходы той эпохи, для которых Индийский океан был, по сути, арабским озером. И в их текстах Корея предстаёт страной, где так много золота, что улицы столицы Кёнджу вымощены им. Конечно, ничего такого не было — но приврать о далёких краях дело святое, этим грешил даже Марко Поло со своими птицами, ворующими слонов на обед.
А ещё при Силла родилась корейская литература — первые попытки записать корейскую речь китайскими иероглифами. До нас дошли стихи «хянга», «песни родных мест». Монах Вольмён, сам аристократ, около 762 года написал строки, обращённые к умершей сестре: «С первым осенним ветром листья летят, с веток сорвавшись, и падают здесь и там, словно бы уходя в неведомый край. Так вот и мы разлучились ныне с тобой».
Корё: тысяча лет под угрозой вторжения
В IX веке Силла стала рассыпаться по знакомому восточноазиатскому сценарию: центр потерял контроль над окраинами. Местные землевладельцы — «владыки замков» — перестали платить налоги, строили крепости, нанимали дружины и грабили друг друга, прямо как в средневековой Европе. Сто лет раздрая закончились в 935 году, когда полевой командир Ван Гон объединил страну. Последний правитель Силла изящно «уступил» ему власть, признав себя недостойным, — и, что редкость, дожил до глубокой старости, а его род стал семьёй номер два в новом государстве Корё.
Название Корё — вариация знакомого слова Когурё, изменившегося за века. Именно под этим именем Корею узнает почти весь мир. Новая столица переехала на север, в Кэгён. Власть пыталась построить бюрократическое государство по танскому образцу: шесть министерств, где на первом месте — министерство кадров, ведь восточноазиатская элита служилая и карьера для неё дороже поместий. Тогда же, в конце X века, попробовали ввести денежное обращение — но крестьяне не понимали, зачем менять настоящий мешок риса на медные кружочки, и полноценные деньги в Корее заработали лишь к концу XVII века.
Завели и экзамены по китайскому образцу: считалось, что хорошего человека легко вычислить по знанию конфуцианских текстов — ведь начитанный мудрец не может быть аморальным. На деле большинство чиновников всё равно получали посты по праву рождения. Историки подсчитали: за первые два века правления около 40% высших должностей держали всего 29 семей. Именно у этой верхушки впервые появились фамилии — а всё население Кореи обзавелось ими лишь к 1900 году.
Кочевники, остров-крепость и монгольский потоп
Если Силла прожила два мирных века, то Корё провело свою жизнь под постоянной угрозой. Главной головной болью были кочевники. Со времён появления стремён и до эпохи мушкетов — почти полторы тысячи лет — кочевая конница оставалась силой, которой земледельческие государства толком ничего не могли противопоставить. Кочевник бил крестьянскую пехоту, бил профессиональную армию, прорывался в глубокие рейды и резал кого хотел. Сначала киданьское государство Ляо, затем чжурчжэни — Корё отбивалось десятилетиями.
А в конце XII века в степи поднялась империя невиданной силы: Тэмуджин, известный нам как Чингисхан, объединил монголов. Первый поход на Корею — 1217 год. И корейцы совершили хитрейший ход: правительство во главе с родом Чхве перебралось на остров Канхва в Жёлтом море. Пролив узкий, но течения стремительные, флота у монголов нет — переправиться невозможно. Получилась патовая ситуация: монголы носились по материку, грабили и угоняли в плен, но с правительством сделать ничего не могли. Так продолжалось до 1258 года.
В итоге сторонников сопротивления отстранили, и в 1270 году корейский король признал владыкой вселенной монгольского императора династии Юань. Монголы, в отличие от прежних китайцев, не довольствовались красивыми ритуалами: они брали реальную дань, рабов и красивых девушек, женили корейских королей на монгольских принцессах-надзирательницах и держали резервный двор на случай мятежа. Кстати, тот самый флот, что монголы дважды бросали на Японию и который разметал «ветер богов» камикадзе, был построен корейскими руками — больше в регионе строить корабли было особо некому.
Хай-тек средневековья: металлический шрифт и селадон
Казалось бы, при таких бесконечных войнах какая может быть культура? А вот тут неожиданность: именно Корё стало временем настоящих прорывов. Благодаря Монгольской империи дороги внутри неё стали на удивление безопасными, и в Корею добрались первые европейцы — монахи, посланные папой римским, и купцы. В Кэгёне появились мечети, жили мусульмане; не исключено, что тогда же сюда впервые попал кто-то из жителей Древней Руси.
Главное достижение — печать подвижным металлическим шрифтом, разработанная в середине XIII века, на два столетия раньше Гутенберга. Китайцы пробовали раньше, но делали литеры из дерева и керамики, а корейская идея была в металле. Правда, был подвох: для китайского письма нужны не сотня знаков, а тысячи, поэтому наборный шрифт остался уделом дорогих подарочных изданий, а массовые книги ещё долго печатали с резных досок.
Второй предмет гордости — корейский селадон, высококачественная керамика с характерной глазурью цвета морской волны. Простота и вкус — её отличительные черты. Это был первый корейский экспортный товар с мировой известностью: его покупали в Японии, Китае, Центральной Азии. По тем временам керамика с её высокотемпературной обработкой была настоящим хай-теком — недаром позже японцы во время войн специально захватывали в плен корейских мастеров-керамистов и наборщиков шрифта.
Три развилки, на которых Корея могла исчезнуть
За эти восемь столетий Корея дважды стояла на грани полного исчезновения. Первая развилка — конец VI века: сумей Китай тогда завоевать Когурё, и Кореи бы, скорее всего, не существовало — были бы просто китайские провинции и смутные воспоминания о других людях. Если бы Когурё не выстояло против Суй, а Силла не отбилось от Тан, на месте корейского народа сегодня жило бы какое-нибудь уважаемое нацменьшинство Китайской Народной Республики, говорящее на странном языке без всякого хангыля.
Вторая развилка — монголы XIII века, которые тоже могли навсегда втянуть Корею в Китай с последующей ассимиляцией. Спасло то, что монголы сочли полное поглощение упрямой и доставившей им хлопот страны нецелесообразным — проще было держать её под контролем и брать дань.
А близость Когурё к Китаю, которая казалась преимуществом — торговля, технологии, заимствования, — обернулась бедой: именно по нему пришёлся главный удар китайской экспансии. Выиграть войну с неимоверно более сильным противником — часто ещё та победа. Силла же, защищённая расстоянием, в итоге и собрала полуостров воедино. На очереди — следующая глава, династия Чосон, она же династия Ли, которая и сформирует тот образ Кореи, что мы знаем сегодня.
