Если вы читали роман Умберто Эко «Имя розы», то, возможно, помните сцену, в которой послушник Адсон в изумлении застывает перед церковным порталом, на котором в камне был вырезан Господь – повелитель мироздания, окруженный 24 старцами, а откосы по обе стороны врат занимали устрашающие образы пороков? Рельеф, воображенный писателем, был вдохновлен реальным памятником – скульптурным убранством церкви Сен-Пьер в монастыре Муассак на юго-западе Франции. Этот храм, к которому пристроен двор-клуатр с множеством резных капителей, – один из главных свидетелей монастырской культуры XII в. и той колоссальной роли, которую в ней играло размышление над текстом Апокалипсиса. Мысленно отправимся в Муассак и исследуем, как устроено его каменное убранство.
Войдите для просмотра записи
Уже покупали билет или онлайн-трансляцию этой лекции? Войдите тем же e-mail — доступ откроется автоматически.
Монахи и пороки. Апокалипсис в Муассаке
Конспект
В 1980 году Умберто Эко выпустил роман, где юный послушник Адсон из Мелька, замерев перед порталом альпийского монастыря, видит «престол на небе» и «сидящего», чьи распахнутые очи жгут человечество. Текст звучит как библейское откровение — и не случайно. Этот выдуманный портал срисован с реального памятника, который сам Эко исходил вдоль и поперёк во время «летних набегов» на юго-запад Франции. Городок называется Муассак, и его каменное видение, вырезанное в начале XII века, до сих пор заставляет, как писал Эко, «сходить с ума от старцев Апокалипсиса».
Как роман Эко выдал свой источник вдохновения
Когда в 1986 году Жан-Жак Анно снимал по «Имени розы» фильм, перед создателями встал вопрос: где взять монастырь? Часть сцен отсняли в реальной немецкой обители, но большую часть — храмину-библиотеку, стены, скульптуру — построили как декорацию. И если внимательно просканировать кадр, где Кристиан Слейтер в роли Адсона разглядывает портал, легко обнаружить, какой памятник лежал в основе. Господь во славе, двадцать четыре старца, четыре животных, ангелы — всё это вырезано для монастыря Сен-Пьер в Муассаке.
У этой догадки есть прямое подтверждение в «Заметках на полях», где Эко рассуждает о ремесле медиевиста. Он замечал, что изучение архитектуры требует не столько библиотек, сколько поездок — попыток увидеть камень вживую. И вспоминал свои каникулы, набеги в Муассак и Конк. Весь восторженный, экстатический язык Адсона — это, по сути, язык четвёртой главы Откровения Иоанна Богослова. Описывая скульптуру Муассака, Эко говорит устами Апокалипсиса.
Что такое «романское» и почему стены были такими толстыми
Чтобы понять этот мир образов, нужно разобраться со словом, которое неизбежно всплывает в разговоре об XI–XII веках, — «романский». Сами строители церкви Сен-Пьер слыхом не слыхивали ни о каком романском стиле. Этикетку придумали исследователи XVIII–XIX веков, заметившие, что до готики с её стрельчатыми формами на Западе господствовало искусство, гораздо больше похожее на древнеримское. Отсюда art roman, Romanesque art и наш привычный термин.
Главная примета этой архитектуры — полукруглая арка, как когда-то у римлян. На её основе строили цилиндрические своды, а они оказывали колоссальное давление на стены. Чтобы возносить своды выше и делать нефы шире, требовались мощные опоры и толстые стены, а окна неизбежно становились узкими. Свет, падающий сквозь эти узкие проёмы, рождал лучи и создавал мощный контраст между освещёнными и тёмными поверхностями. Но для нас важнее не своды, а скульптура. В раннее Средневековье она почти исчезла из декора зданий, а с 1000 года стала возвращаться — и главным её пространством стал вход, портал, превращавшийся из скромного проёма в настоящую триумфальную арку, являвшую славу Бога.
Клуатр, где звери кусают сами себя
Монастырь в Муассаке древний и многострадальный: в VIII веке его разоряли арабы, в IX — викинги, в X — венгры. А в XI веке аббатство и его доходы попали в руки светских феодалов — так называемых «аббатов-рыцарей», которых интересовала почти исключительно финансовая сторона. Перелом наступил в 1048 году, когда монастырь вошёл в огромную семью ордена с центром в легендарном бургундском Клюни. В XII веке Муассак стал вторым по значению монастырём ордена, и серия аббатов-строителей возвела новую церковь, купол, башню с порталом и четырёхугольный двор — клуатр.
Слово «клуатр» происходит от латинского claustrum — замкнутое, огороженное пространство, центр закрытого монашеского мира. Его уподобляли Эдему, окружённому стеной, Ноеву ковчегу, Небесному Иерусалиму. В Муассаке этот двор — первый известный пример клуатра с историзованными капителями, то есть покрытыми резьбой, рассказывающей истории. Тут и святой Мартин Турский, разрезающий плащ для нищего, и грифоны, клюющие хищников, и звери, закрученные в баранку, кусающие сами себя за задние лапы. Возникает эстафета агрессии и аутоагрессии, построенная на жёсткой симметрии, — то, что пронизывает всю романскую скульптуру.
Присмотритесь к лицам: у людей они изувечены и отбиты, тогда как со зверями всё в порядке. Это следы революции. В 1790 году Национальная ассамблея распустила монашеские ордена, и в зданиях Муассака открылись винный склад, таверна, мастерская селитры, казарма. Лица персонажей сбивали то ли тогда, то ли позже — в 1870 году, когда в клуатре собирали мобилизованных на франко-прусскую войну.
Каменное видение Апокалипсиса над вратами
В центре тимпана восседает фигура Бога — крупнее всех, ровно по оси симметрии, развёрнутая прямо к зрителю. Это majestas Domini, явление Божьего величия, собранное из визионерских текстов: видений Иезекииля, Исаии и Откровения Иоанна. Одной рукой Господь благословляет, другой держит закрытую книгу. Вокруг — четыре животных, которые в христианской традиции связаны с евангелистами: лев — Марк, телец — Лука, орёл — Иоанн, человек-ангел — Матфей.
А внизу — двадцать четыре старца, праведные мужи, возносящие хвалу творцу. Как изобразить хвалу? Через метафоры: в руках у старцев музыкальные инструменты, похожие на скрипки ребеки, и чаши с благовониями, чьи запахи поднимаются к Божьему престолу. И вот удивительная деталь. Издалека все старцы кажутся одинаковыми, почти клонами. Но вглядитесь — складки одежд, развороты голов, жесты, то, как они держат ребеки и поднимают кубки, всё различно. Внутри мнимого однообразия скрывается тончайшая вариативность. Это же стремление уйти от монотонности я показывал на воинах гобелена из Байё, где одинаковые цвета кольчуг никогда не оказываются рядом.
За спинами старцев прячется ещё одна почти невидимая роскошь: сложный, похожий на греческий меандр мир лент, которые выходят из звериных пастей, развёрнутых, словно котлы. Это орнаментализация — когда орнамент входит внутрь сцены, а сами фигуры с разноцветием одежд образуют ритмическую последовательность форм. Само изображение напоминает замысловатый узор, в который встроены люди.
Львы, пожиратели и загадка их смысла
Центральный устой портала — трюмо — населён тремя парами львов, перекрещенных в форме буквы Х, задающих вектор движения снизу вверх, к небесному престолу. И тут снова вариативность: в каждой паре самец и самка, что видно по анатомическим деталям. Хвосты переплетаются, а на их концах вместо кисточек — растительные побеги. Всё построено на сплетении тел, движении мужского и женского, агрессивно-хищного снизу вверх.
Эти звери рождают бессчётные вопросы. Что они означают? Зачем вся эта пульсация хищной жизни и пожирания? Исследователи XIX века пытались для каждого зверя подобрать конкретное значение, сверяясь с бестиариями — средневековыми энциклопедиями о повадках животных и их моральном смысле. Один зверь — алчность, другой — распутство, этот дьявол, тот добродетель. Но за некоторыми толкованиями скрывается истина, а другие притянуты за уши. Более осторожные историки призывают не искать уравнения «зверь равно порок». Возможно, перед нами разговор на обобщённом уровне — о столкновении добра и зла, о пульсации желаний, о силе и власти, а ещё о разнообразии земных творений, которое прославляет их создателя. Эти общие векторы смысла, пожалуй, важнее непроверяемых конкретных интерпретаций.
Два пути, две беременности и хитрая геометрия право и лево
Откосы портала рассказывают историю в камне. Слева от входящего — притча о богаче и Лазаре из Евангелия от Луки. Богач пирует, не замечая страданий нищего Лазаря, чьи раны лижут псы. Душа богача отправляется в пламя, душа Лазаря — в лоно Авраамово. Демон с раскрытой пастью, напоминающей львиную, держит кошель с деньгами — напоминание о том, кто этот человек. А ниже — олицетворения двух ключевых пороков: алчности с тяжёлым мешком на груди и luxurii, похоти. Обнажённую длинноволосую распутницу кусают за груди и лоно змеи, а рядом стоит бес с выпирающим пузом, изрыгающий в её сторону жабу — символ всего нечистого.
Справа — мир боговоплощения: Благовещение, встреча Марии и Елизаветы, поклонение волхвов, бегство в Египет и редкая апокрифическая сцена, где при приближении Святого семейства языческие идолы рушатся со своих колонн. И тут начинается самое интересное — переклички. Распутница с жабами и демоном помещена прямо напротив Благовещения. Нечистый дух против светлого архангела, блудница против непорочной девы. Демон с выпирающим, словно беременным, животом — это псевдобеременность, деторождение во грехе, противопоставленное праведной беременности Марии. А в другом месте смерть богача на одре зеркалит поклонение волхвов: одинаковые кровати, но одна — мир алчности и бесполезного мешка с золотом, другая — мир дара и щедрости.
И вот тонкость, на которую обращает внимание любой внимательный паломник. Внутри одного портала действуют два разных принципа «право и лево». Пороки и добродетели на откосах разложены по нашей, зрительской системе координат: что для нас справа — лучше. А врата с апостолами Петром и Павлом против ветхозаветных пророков Иеремии и Исаии устроены наоборот — по руке Бога: Новый Завет стоит по правую руку Господа, то есть для нас слева. Сравните это с фреской Джотто, где праведники тоже по правую руку Христа, или с миниатюрой из жития Ядвиги Силезской, где почёт отмеряется по зрителю. В Муассаке обе системы спокойно совмещены — всё зависит от сюжета и цели, и никакого жёсткого правила тут нет.
Почему этот портал нельзя понять по фотографии
Исследователи любят называть такие порталы «Библией для неграмотных» — визуальным писанием для простецов, не знавших латыни. Отчасти это верно: камень действительно перелагает Писание, учит, что такое порок и добродетель. Но сравнение обманчиво. Если ты не знаешь, что за тётка стоит со змеями и жабами, кто лежит на кровати и почему фигуры летят из крепости, без пояснения клира или предзнания истории остаются для тебя малодоступными. Так что это проповедь, которая сама нуждается в комментарии.
А ещё эта «книга» не плоская, а трёхмерная. Фигуры размещены в пространстве и вступают в сложные отношения друг с другом — зеркальные кровати, соседство чистого и нечистого духа, девы и блудницы. Все эти переклички мы пропустим, даже не догадавшись о них, если будем рассматривать скульптуру на плоских снимках, где одни сцены отрезаны от других. Скульптура страдает в репродукциях сильнее книжной миниатюры. Здорово, когда Муассак можно увидеть вживую. А когда нельзя — спасают 3D-модели, позволяющие покрутить памятник XII века и хоть на минуту почувствовать себя паломником, дошедшим до этих врат. Ровно как когда-то дошёл до них сам Умберто Эко.
