Никита Смагин : Христиане, иудеи, бахаи. Как Исламская Республика изменила жизнь религиозных меньшинств

Конспект

Купить ёлку в стране победившего исламизма — задача нетривиальная. И всё же каждый декабрь тысячи иранцев отправляются за новогодними игрушками в один и тот же адрес: армянские кварталы. Продавцы этих лавок честно признаются, что 99% их покупателей — обычные мусульмане. Так меньшинства, которых в Исламской Республике всего несколько десятков тысяч, становятся тайными проводниками праздника, официально не существующего в календаре страны. Но за этой уютной картинкой скрывается куда более жёсткая арифметика, где счёт идёт на десятки тысяч уехавших и сотни казнённых.

Армяне: торговцы, самогонщики и хранители Рождества

Самая крупная армянская община Ирана появилась в Исфахане не по своей воле. В XVI–XVII веках сефевидский шах Аббас решил, что его новой столице нужна бойкая торговля, и рецепт применил простой: пригнать торговцев силой. Из Джульфы в Исфахан перевезли несколько десятков тысяч армян — по современным меркам это была настоящая депортация, во время которой половина погибла в дороге. Но выжившие основали общину, которая до сих пор остаётся второй по численности после тегеранской. Их район Нова Джульфа и сегодня выглядит непривычно ухоженно и по-европейски — настолько, что иранцы приходят туда открывать музыкальные студии и записывать традиционную музыку, будто это единственное место, где творчеству дышится свободнее.

В Исламской Республике армяне — единственное признанное меньшинство с двумя депутатами в парламенте (у всех остальных по одному). У них есть школы, где преподают на армянском, свои церкви, спортивные клубы и даже огороженные дворы, где девушкам разрешено собираться без платков. И, конечно, легендарное право производить алкоголь — формально для причастия, а фактически для всей страны. В государстве с сухим законом армяне превратились в главных поставщиков спиртного из-под полы. Народное поверье гласит: если хочешь крепкий самогон, от которого не ослепнешь из-за метилового спирта, покупай у армян — они дело знают.

Ассирийцы: народ, чьи церкви стоят пустыми

Древний народ, когда-то правивший Междуречьем, в XX веке пережил вторую волну переселения — от геноцида в Османской империи ассирийцы бежали в иранскую Урмию, откуда постепенно расселились по всей стране. К моменту революции их было около 200 тысяч. Сегодня — примерно 20 тысяч. Десятикратное сокращение.

Эту убыль чувствуешь физически, когда путешествуешь по Ирану. Армянское кафе или церковь встретить легко, а вот ассирийские храмы чаще всего стоят закрытыми: формально они действующие, но общины больше нет — остался один человек, который раз в неделю приходит проверить и, может быть, провести службу. Тегеранская церковь — приятное исключение: она открыта и хранит любопытную деталь. Её башни с зубцами воспроизводят архитектуру Древней Ассирии. Христиане, которые тысячи лет назад были язычниками, до сих пор помнят, что когда-то были империей.

Иудеи: живой аргумент в политическом споре

Евреи живут в Иране со времён Ахеменидов — праздник Пурим напрямую отсылает к событиям той эпохи. И, вопреки ожиданиям, масштабных погромов эта земля почти не знала. При шахе Мохаммаде Резе Пехлеви община и вовсе переживала расцвет: сближаясь с США и налаживая контакты с Израилем, шах видел в иранских евреях важный международный актив. Они стали, пожалуй, самой престижной и богатой из всех общин — 85 тысяч человек к 1979 году.

Сегодня их около 10 тысяч. Синагоги пустуют, в школах вечный недобор, но формально всё существует. И тут начинается самое любопытное: Исламская Республика, официально не признающая государство Израиль, изо всех сил демонстрирует, что она не против евреев. Местных иудеев регулярно выводят на публику с обличительными речами против сионизма — это отточенная политтехнология. Причём чаще речь не о принуждении: остаются в основном пожилые люди, которым нужны финансирование и поддержка режима, и они готовы занять нужную позицию. При этом уехать в Израиль Иран не мешает — логика проста: за границей еврей занимается своими делами, а дома его пришлось бы вечно проверять на лояльность.

Насколько опасны израильские связи, показывает история россиянина Драбкина, который приехал в Иран туристом. Узнав о его родственниках в Израиле, его продержали в тюрьме около полутора лет. А в гробнице Есфири и Мардехая в Хамадане старый раввин однажды провёл экскурсию на английском из двух фраз, потом выхватил из кошелька посетительницы сразу две купюры вместо одной — и, убегая внутрь, виновато шепнул гробу: «Прости, моя госпожа, я только делаю свою работу».

Бахаи: меньшинство вне закона

А теперь о тех, для кого не нашлось ни льгот, ни депутатского кресла. Религиозная община бахаи выросла из движения бабистов XIX века. Проповедник, называвший себя Бабом — «дверью» в потусторонний мир, — поднял вооружённое восстание против Каджаров, был казнён, но его последователь Бахаулла превратил учение в мирную философию самопознания и культа образования. По воле случая их главный центр оказался в Хайфе — тогда ещё подмандатной Палестине, задолго до появления Израиля.

К революции бахаи были, вероятно, крупнейшим религиозным меньшинством Ирана — около 300 тысяч человек. Исламская Республика объявила их еретической сектой. Собственность конфисковали, кладбища сровняли с землёй, оставив пустыри. Не менее 200 человек казнили — в основном в 1980-е. Сегодня невозможно даже назвать их численность: никто не решится публично объявить себя бахаи. Их положение сравнимо с положением ЛГБТ в Иране — дома можно быть кем угодно, но публичное признание означает арест, а то и казнь. А израильский центр в Хайфе, красивейший храм с террасными садами, лишь усиливает неприязнь властей: для Ирана это символ врага, для бахаи — доказательство, что они всё ещё живы.

Зороастрийцы: живой музей древней Персии

Зороастризм — не просто меньшинство, а первая религия этой земли, три тысячи лет назад ставшая верой ариев и государственным культом при Сасанидах, которых разгромили арабы. Именно поэтому ислам на иранской почве во многом строился в пику предшественнику. Откуда, например, в исламской культуре неприязнь к собакам, которой нет прямых оснований в текстах? От зороастрийцев-кочевников, для которых собака была почти священным другом, охранявшим стада и сопровождавшим умирающего в последний час. Даже средневековые поэты-мусульмане использовали образ зороастрийского пояса как символ перехода: надеть его — значит отправиться в немусульманские кварталы предаваться пороку.

Главная беда зороастризма — в самой его природе: стать зороастрийцем нельзя, им можно только родиться. Отсюда естественное угасание общины: 20–25 тысяч при шахе, 10–15 сегодня. Оба шаха Пехлеви, строители иранского национализма, относились к этой вере как к сердцу национального мифа, а сам Мохаммед Реза сочетал в себе шиитские паломничества с зороастрийскими практиками. Исламская Республика сохранила похожий подход: зороастрийцам дали место в парламенте, школы и храмы, оберегая их скорее как музейную редкость, живое культурное наследие. Крупнейшая же община давно перебралась в Индию, куда зороастрийцы бежали ещё в первые годы прихода ислама.

Льготы есть, а людей нет

Итак, парадокс. Рядовой армянин, иудей или зороастриец в Иране живёт даже вольготнее рядового мусульманина: ему можно алкоголь, у него есть культурные центры, депутат в меджлисе и государственное финансирование. Исламская Республика вроде бы искренне пыталась создать условия для сохранения меньшинств — всех, кроме бахаи, которых просто попытались стереть.

Но цифры говорят громче любых деклараций. Ассирийцев стало в десять раз меньше, евреев — в шесть, армян — минимум вдвое. И уезжали они не только за деньгами: в 1990-е и нулевые Иран экономически опережал ту же Армению, а армяне всё равно перебирались в Ереван. Значит, дело не в кошельке. Сама рамка исламистского проекта, при всех особых полномочиях и исключениях, создаёт для меньшинств воздух, которым трудно дышать. Молодёжь голосует ногами. И это, пожалуй, самый честный ответ на вопрос, лучше или хуже стало жить меньшинствам в Исламской Республике.