Конспект
В 1833 году поручик Дмитрий Загряжский получил первую в мире привилегию на гусеничный ход. Идея была блестящей: колёса, на них натянута лента, и гужевая повозка преодолевает любую грязь. Он заплатил за трёхлетнюю защиту огромные деньги, большую часть собрал у друзей — настоящий краудфандинг XIX века. За три года не нашёл ни инвесторов, ни возможности развивать проект. Разорился. Гусеницу «приизобретали» в совершенно других местах. Эта история — квинтэссенция русского изобретательства: яркая идея, отсутствие системы и трагический финал. Но Загряжский был далеко не последним в этой цепочке.
От венецианских привилегий до ленинского декрета: как убивали патентное право
Чтобы понять советское изобретательство, нужно заглянуть гораздо глубже — в XV век, когда в Венеции начали выдавать первые патенты. К началу XVIII века в Великобритании уже действовали полноценные патентные законы, а в американских колониях первый патент (на способ производства соли) был получен ещё в 1640 году. Россия в это время спала. Первый закон, хоть как-то защищавший изобретателя, появился только в 1748 году при Екатерине. Назывался он «привилегией», и первая такая бумага была выдана группе купцов — не на изобретение, а на метод производства и продажи красок. По сути, торговое разрешение. Привилегии выдавались исключительно волей государя, и за 64 года — с 1748 по 1812 — их набралось около 90 штук. В США за те же годы выдавались тысячи патентов ежегодно.
Закон 1812 года немного выправил ситуацию, но защита на три года стоила тысячи рублей золотом — годовой доход дворянской семьи. Настоящий прорыв случился в 1896 году: Россия наконец приняла полноценный патентный закон, соответствующий мировым стандартам. Начались золотые годы — электротехника, кораблестроение, вооружение. А потом пришёл 1919-й. Декрет Совета народных комиссаров, подписанный Лениным, уничтожил всё, к чему шли столетиями. «Всякое изобретение, признанное полезным… может быть объявлено достоянием РСФСР». Государство просто отчуждало изобретение. Никакого конкретного вознаграждения не оговаривалось. Если изобретение признавалось важным для военных целей — немедленная секретность. Весь декрет умещался в десять пунктов. Ни методики регистрации, ни правил — ничего. Полноценный закон с упоминанием вознаграждения появился только в 1931 году.
Турбобур, подводная сварка и почтовые индексы: спонтанные прорывы 1920–1930-х
Первым полноценным изобретением советской школы, ушедшим в мир, стал турбобур Матвея Капелюшникова. Идея была гениально простой: внутри буровой колонны — спиралеобразные каналы, и когда промывочная жидкость прогоняется вниз, она заодно вращает бур. Никаких дополнительных двигателей, приводов, колонн. Всё вращается тем же насосом, который подаёт жидкость. Капелюшников, инженер бакинских нефтяных промыслов, понёс идею руководству Азнефти — и получил классический русский ответ: «Не нужно». Спасло его знакомство с Кировым, который был страшным энтузиастом изобретений. Под его эгидой проект профинансировали. Заявку на патент в 1922 году подали трое инженеров, а патент в 1923-м выписали на одного Капелюшникова — двух коллег убрали, чтобы поднять на знамя одну фамилию. Капелюшников ездил в промотуры по США, американцы покупали турбобуры, а потом провели reverse engineering и начали производить свои. Сегодня турбобуры бурят сверхглубокие скважины, включая знаменитую Кольскую — почти 13 километров вглубь Земли.
В 1932 году молодой специалист Константин Хренов совершил прорыв в подводной сварке. Проблема была известна давно: под водой электрическая дуга горит неровно, дёргается, тухнет, шов получается кривым. Хренов использовал простой эффект: если охлаждать дугу, она в ответ выплёскивает гораздо больше энергии. Под водой этой энергии хватало, чтобы испарить воду в небольшом пузыре вокруг электрода — и дуга горела ровно, в сухом пространстве. Шов получался грубоватый, но абсолютно прочный. Первое боевое применение случилось в 1935 году: при подъёме подводной лодки «Краб» наткнулись на затонувший болгарский пароход. Привязать к нему тросы было невозможно, и водолазы впервые в истории приварили к бортам специальные «уши» — рукояти для канатов. Сегодня все подъёмы тяжёлых судов делаются именно так. Кстати, с фамилией Хренова был связан чудесный казус: когда он стал академиком, ему единственному разрешили подписываться не «академик Хренов», а «Хренов К.К., академик».
А вот история совсем из другой области. В 1932 году наркомом почты и телеграфа стал Алексей Рыков — для него это было понижением. Должность была, по сути, ссыльной: из семи наркомов почты шестерых расстреляли прямо на этом посту. Рыков это понимал и начал активничать. Он придумал почтовые индексы — трёхзначную систему, где буква обозначала республику (У — Украина, Б — Беларусь), число — населённый пункт, а последняя цифра — район. Пилотным полигоном выбрали Украину: достаточно большая и недалеко от столицы. Организовали 25 тысяч комбинаций. Система работала семь лет — с 1932 по 1939 год. Потом Рыкова расстреляли на Коммунарке, его нововведения свернули, а с началом войны индексы ликвидировали окончательно: «находка для шпиона». По иронии судьбы, следующей страной, внедрившей индексы, стала нацистская Германия. А навсегда они утвердились только с третьей попытки — в Великобритании.
Финансируемые лучи и мёртвые зоны: анатомия советской изобретательской машины
К середине XX века советское изобретательство обрело чёткую структуру — и чёткие границы. Все отрасли разделились на финансируемые и нефинансируемые. В первую категорию попали тяжёлое машиностроение (экскаваторы, станки, карьерные грузовики — всё для добычи полезных ископаемых), военка, фундаментальная наука и космос. Финансировались даже безумные проекты — например, троичная электронно-вычислительная машина Брусенцова, единственная в истории построенная и работавшая. Она не нашла применения, но деньги на неё дали. Государству нужны были доход от экспорта ресурсов и техники, торговля патентами и внешняя картинка — особенно в космической гонке с американцами.
В этих лучах изобретатели процветали. Андраник Иосифьян, которого называли «электрикос всех армян», запатентовал бесконтактный сельсин — устройство для точной передачи угла поворота на расстоянии. Патент продали по всему миру, а имя Иосифьяна засекретили. Александр Кемурджиан разработал шасси для луноходов, которое до сих пор используют китайцы, — но все публикации делал под чужой фамилией. Космос дал колоссальный урожай: первый спутник, первый человек на орбите, первый выход в открытый космос, первый луноход, первая стыковка, первый грузовой корабль. Герман Титов за 24 часа провёл исследования, которые заложили основы космической биологии, — включая первые в истории наблюдения за тем, как человек ест в невесомости и что происходит потом.
А вот быт оказался мёртвой зоной. Холодильники, телевизоры, пылесосы, видеомагнитофоны — практически всё копировалось с иностранных образцов. Видеомагнитофоны — копии Panasonic. Абсолютный рекорд — игрушки: ни одна не была разработана в СССР. Рижская фабрика в 1985 году работала по стандартной схеме: «Нам приносили игрушку, мы снимали чертежи и начинали производить». Помните пистолетик, стрелявший пластиковыми дисками? Копия игрушки по «Звёздным войнам» 1976 года. Пластиковые индейцы — лицензионная копия американской разработки. Водяная игрушка с кольцами, которые подлетают при нажатии кнопки, — тоже копия. Ксероксы изобретали заново, потому что не могли закупить американские, а потом ставили в закрытые комнаты с ключом — только для номенклатуры.
Сельский врач против системы: как Илизаров и другие одиночки пробивали стены
Гавриил Илизаров работал районным врачом в Кургане, когда придумал свой чрескостный фиксатор — конструкцию из колец и спиц, которая позволяла сращивать кости, раздробленные на 10, 15, 20 частей. Он использовал аппарат на пациентах, подал заявку на авторское свидетельство — и получил от Москвы ответ: блажь сельского врача. К нему приезжал лечиться Шостакович, но систему не хотели признавать. Всё изменилось в 1963 году, когда пациентом стал великий прыгун Валерий Брумель, раздробивший ногу в аварии на мотоцикле. Илизаров впервые применил аппарат для удлинения ноги: искусственный перелом, фиксация, и между частями кости вырастает новая ткань — по миллиметру в сутки. Брумель не вернулся в спорт как прыгун, но получил ноги одинаковой длины и стал тренером.
После этого к Илизарову выстроились очереди. Итальянские альпинисты приехали лечиться, увезли историю домой — и Италия первой начала серийно производить аппараты Илизарова. Не СССР, а Италия. В 1980-х Илизаров выступал на международной конференции и получил пятиминутную овацию. Сегодня его метод используется в косметической медицине по всему миру — для выравнивания ног после аварий, для коррекции врождённых дефектов. А в 1950-е это «не было нужно».
Похожая судьба постигла Евгения Мурзина с его синтезатором АНС — первым в мире музыкальным синтезатором, придуманным ещё в 1930-е. Мурзин построил его дома в 1950-е, обошёл все три завода, производивших микрофоны в стране, — никому не интересно. Директор заинтересовался? Нужно согласовать с вышестоящими инстанциями, которые имеют отношение к политике, а не к технике. Синтезатор АНС так и остался в единственном экземпляре, сейчас стоит в Музее музыки в Москве. А в США синтезаторы Moog, изобретённые позже, пошли в серию и изменили мировую музыку.
Генетика, телевидение и тормозной парашют: что потеряли и что нашли
Самый разрушительный удар по советской науке нанесла лысенковщина. В 1930-е годы советские генетики были сильнейшими в мире — не «одними из», а именно сильнейшими. Георгий Карпеченко создал рафанобрассику — первый в истории нестерильный гибрид растений. Он научился удваивать хромосомы, чтобы гибрид мог размножаться самостоятельно. Правда, хотел получить корни как у редьки и верх как у капусты, а вышло наоборот — ни для чего не годилось, кроме корма для скота. Но технология была сумасшедшим прорывом. Карпеченко триумфально выступал в Германии. А потом появился Трофим Лысенко, пообещал Сталину божественные урожаи без «вражеской генетики» — и Карпеченко расстреляли в 1941 году. Вавилов умер в тюрьме. Советская генетика была отброшена на десятилетия.
С телевидением произошла другая трагедия — не репрессий, а упущенных возможностей. Ованес Адамян ещё в 1908 году запатентовал систему передачи цветного изображения, а в 1925-м поставил в Ереване первый в истории опыт цветной телепередачи. Лев Термен работал над телевизионными системами в 1920-е. Борис Розинг проектировал свои конструкции. Но Термена засекретили, Розинга репрессировали, а Адамяну поаплодировали — и на этом всё. Развитие телевидения целиком ушло в США и Великобританию. Причём в США его двигал Зворыкин — белый эмигрант, уехавший после революции и ставший американским гражданином. В итоге СССР закупал у Зворыкина патенты на технологию, которая могла развиваться дома.
Зато есть истории со счастливым концом. В 1935 году пилот Михаил Водопьянов написал фантастическую повесть «Мечта пилота», в которой детально описал тормозной парашют — устройство, которого ещё не существовало. В 1937 году он сам посадил тяжёлый ТБ-3 на арктический лёд, его второй пилот дёрнул проволоку — и парашют сработал ровно так, как было в книге. Возможно, Водопьянов вдохновлялся опытом Глеба Котельникова, который ещё в 1913 году прицепил ранцевый парашют к автомобилю и был поражён мгновенным торможением. Котельников не думал об этом как о тормозной системе — для него это было просто испытание. Но цепочка от случайного эксперимента 1913 года через фантастическую повесть 1935-го к реальному приземлению на полярный лёд в 1937-м — это и есть история изобретательства, непредсказуемая и захватывающая.
Синусоида русской мысли
Русское изобретательство движется по синусоиде. Верхние точки — периоды стабильности: конец XIX века, 1950–1960-е годы. Нижние — катастрофы: революция 1917-го, Великая Отечественная, распад СССР. Каждый раз, когда ничего не происходит, когда не меняется законодательство и не идут войны, русский инженерный ум просыпается и начинает творить в любых условиях. А потом приходит очередная пертурбация — и всё обрушивается.
Советский Союз оставил парадоксальное наследие. Страна, которая первой отправила человека в космос, построила атомную электростанцию и ледокол «Ленин», изобрела турбобур и подводную сварку — не смогла самостоятельно придумать ни одной игрушки для собственных детей. Страна, чьи генетики были сильнейшими в мире, уничтожила их руками собственного руководства. Страна, где родилось телевидение, отдала его развитие эмигранту, который вернулся продавать патенты. Но синусоида — упрямая кривая. Она снова пойдёт вверх. Вопрос только в том, какой будет период — длинный или короткий, и хватит ли терпения дождаться верхней точки.
