Изобретено в СССР: что придумали советские инженеры
Турбобур, подводная сварка, почтовые индексы и первая АЭС. При этом, по словам лектора, ни одной своей игрушки. Почему советская изобретательская мысль работала так избирательно? Разбираемся по лекции писателя и историка техники Тима Скоренко.
Фрагмент закончился
Лекция целиком (2 ч) и все записи Curiosophy — по подписке.
Смотреть по подписке — 13,99 €/месФрагмент сейчас недоступен — откройте лекцию целиком.
- Декрет 1919 года позволял государству отчуждать любое полезное изобретение без гарантированного вознаграждения. Нормальный закон с процентом от выгоды появился только в 1931 году.
- Прорывы случались там, куда государство направляло деньги: тяжёлое машиностроение, оборона, фундаментальная наука, космос, мирный атом.
- Бытовую технику и игрушки в СССР, по оценке Скоренко, в основном копировали. Исключения он называет сам: фотоаппарат «Спорт» и кислородный коктейль.
- Главным врагом советского изобретателя лектор считает бюрократию. Если её удавалось пробить, деньги находились, а лысенковщина отбросила генетику на десятилетия.
- По авторской модели Скоренко, русское изобретательство идёт по синусоиде: подъёмы в спокойные периоды, обвалы при революциях и войнах.
Содержание
В начале 1920-х инженер бакинских нефтепромыслов Матвей Капелюшников пришёл к начальству с идеей, которая, по его ощущению, лежала на поверхности. Зачем вращать всю буровую колонну, сотни метров тяжёлого железа, если промывочную жидкость и так закачивают в скважину под давлением? Пусть она сама и крутит долото. Руководство «Азнефти», как рассказывает Тим Скоренко, ответило «по доброй русской традиции — а эта русская традиция уходит веками в вечность, и она сохраняется до сих пор»: никому не нужно, неинтересно. В пересказе лектора это звучит так: «Бурили так и так бурить будем, а с этими своими новинками, дружочек, тебе не сюда».
Дальше, по словам Скоренко, изобретение спасло знакомство. В Баку тогда работал Сергей Киров, которого лектор называет «страшным энтузиастом изобретений». Под его покровительством разработку профинансировали, в 1923 году Капелюшников получил патент и вскоре поехал показывать турбобур американцам.
Тим Скоренко — писатель и историк техники, автор книги «Изобретено в СССР». На Curiosophy он прочитал лекцию с тем же названием и начал её с мысли, которая звучит почти обидно: оглянитесь вокруг, и вы не найдёте в своей квартире ни одной вещи, придуманной в Советском Союзе. Ниже разбираемся, что изобрели в СССР, почему одни отрасли давали мировые прорывы, а другие копировали, и что мешало изобретателям сильнее всего. Где Скоренко высказывает собственное мнение, мы так и пишем, а где его подводит память, поправляем по источникам.
Если забежать вперёд, ответ такой: советские изобретения — это турбобур, мокрая подводная сварка, первая АЭС, атомный ледокол, терменвокс, аппарат Илизарова и длинный список космических «первых». Почти все они появились там, куда государство направляло деньги. В бытовой технике СССР, по оценке лектора, в основном копировал чужое.
Как патентное право повлияло на изобретения Советского Союза?
Чтобы понять, откуда взялись своеобразные изобретения Советского Союза, Скоренко уходит на пять веков назад. Первые патенты выдавали в Венеции ещё в XV веке. В Англии при королеве Анне, в начале XVIII века, сложилась процедура, похожая на современную: изобретатель подаёт описание, комиссия решает, ново ли оно, и автор получает охранную грамоту. В американских колониях первый патент, на способ получения соли, выдали в 1641 году. «Что же было в это время в России? В России не было ничего», — констатирует лектор.
Привилегии Российской империи: от красок до гусеницы
Первый документ, хоть как-то защищавший изобретателя, появился в 1748 году, при Елизавете Петровне (на лекции Скоренко по оговорке называет Екатерину). Назывался он привилегией, и первую такую бумагу получили купцы на производство и продажу красок. По сути это было торговое разрешение, к новизне изобретения отношения не имевшее. Выдавались привилегии только волей монарха, и до 1812 года их набралось, по подсчёту Скоренко, около девяноста, по одной-две в год. В США, где патентный закон приняли в 1790 году, к 1810-м выдавали около двухсот патентов ежегодно. Дело, настаивает лектор, было не в том, что там жили люди более творческие. Дело было в законах.
Манифест Александра I 1812 года ввёл подобие экспертизы, но защита осталась дорогой: по словам лектора, три года охраны стоили «от тысячи до нескольких тысяч рублей золотом», сопоставимо с годовым доходом дворянской семьи. Жертвой этой системы Скоренко считает поручика Дмитрия Загряжского, который в 1830-е годы придумал натянуть на колёса повозки ленту, то есть гусеничный ход. Лектор датирует его привилегию 1833 годом, в источниках чаще встречается 1837-й. По рассказу Скоренко, деньги на защиту Загряжский собрал в основном у друзей («это был краудфандинг»), но за три года не нашёл ни инвесторов, ни возможности развивать идею. «Разорился. На этом история, к сожалению, русской гусеницы закончилась», — подводит итог лектор. По распространённым данным, привилегию в итоге аннулировали за неисполнение условий. Гусеницу потом изобрели заново, совсем в других странах.
Перелом наступил в 1896 году, когда Россия приняла патентный закон по мировым стандартам, а ведомство, выдававшее привилегии, стало работать с европейскими и американскими коллегами. «С 1896 по 1917 год — это золотые годы российского изобретательства», — говорит Скоренко и перечисляет электротехнику, кораблестроение, вооружения.
Декрет 1919 года: изобретение как «достояние РСФСР»
Потом, замечает лектор, без пертурбаций Россия существовать не смогла, и в 1917 году случились две революции. В 1919-м вышел декрет Совнаркома за подписью Ленина. Скоренко зачитывает его начало: всякое изобретение, признанное полезным, может быть объявлено достоянием РСФСР. Иначе говоря, государство получило право изобретение отчуждать. Конкретного вознаграждения декрет не обещал: что-то изобретателю полагалось, но что именно, решали местные власти. Если изобретение оказывалось важным, например, для военных целей, его надлежало немедленно изъять. По словам лектора, весь документ умещался в десять пунктов, без процедуры регистрации и правил экспертизы.
«Всё, что изобретатель гарантированно мог включить в своё изобретение, — это своё собственное имя».
Закон 1931 года и вознаграждение изобретателю
Полноценный закон появился только в 1931 году, а новые положения об изобретениях принимали потом в 1941, 1959 и 1973 годах. Вознаграждение в законе 1931 года наконец прописали: изобретатель получал процент от выгоды, которую государство извлекало из внедрения. «Сложная система, не очень комфортная», — комментирует Скоренко: если изобретение не внедряли, получать было нечего. Закон ввёл двойную систему. Можно было взять патент, а можно авторское свидетельство, и тогда права переходили к государству, а любое полезное новшество полагалось внедрять на всех предприятиях, где оно применимо (Lebedenko, 2024). Автор этого правового разбора видит в такой схеме раннюю версию «открытых инноваций»: на бумаге знание расходилось по стране быстрее, чем при патентах. Правда, он анализирует нормы права, а количественной оценки реального внедрения в его работе нет.
Что изобрели в СССР в 1920–1930-е годы?
Изобретения 1920–1930-х, по Скоренко, делались без всякой школы. Их придумывали отдельные талантливые люди, а государство поддерживало их или нет в зависимости от обстоятельств. «Это я иронизирую, но в целом действительно знакомства играли серьёзную роль», — говорит он. Громкие проекты тоже случались. В 1921 году всю страну обсуждал аэровагон Валериана Абаковского, железнодорожная вагонетка с авиационным пропеллером. На испытаниях он разбился, погибших похоронили у Кремлёвской стены, среди них был партийный деятель Фёдор Сергеев, товарищ Артём. Полноценным изобретением лектор аэровагон, впрочем, не считает.
Турбобур Капелюшникова
Первым настоящим советским изобретением, ушедшим в мир, Скоренко называет турбобур. Веками бурили ударным способом: тяжёлая колонна падала на породу, а обломки потом вытаскивали чуть ли не вёдрами. В XIX веке француз Пьер Фовель придумал промывку: поток воды выносит раздробленную породу наверх. Затем в США появилось роторное бурение, при котором вращается вся колонна. Чем глубже скважина, тем тяжелее колонна и тем больше энергии уходит на то, чтобы её крутить.
Скоренко объясняет идею Капелюшникова упрощённо: внутри колонны спиральные каналы, и жидкость, вырываясь из сопел, заодно вращает долото. На деле в турбобуре 1922–1923 годов долото вращала забойная турбина с редуктором, которую раскручивал поток промывочной жидкости. Суть та же: никаких приводов и дополнительных двигателей, всё крутит насос, который и так качает жидкость в скважину.
По словам лектора, заявку в 1922 году подали трое (соавторами Капелюшникова обычно называют С. М. Волоха и Н. А. Корнеева), а патент 1923 года выписали на него одного. Скоренко предполагает, что при рассмотрении лишние имена убрали, «чтобы поднять на знамя одного человека с одной фамилией». В 1923–1925 годах, рассказывает он, Капелюшников ездил в США с настоящим промотуром, американцы купили несколько турбобуров, а потом начали делать свои, обходя его патент собственными конструкциями. Турбобурами бурили и Кольскую сверхглубокую скважину, которая дошла до 12 262 метров, прежде чем работы остановили в начале 1990-х. Скоренко бывал там лет десять назад и вспоминает просто дырку в земле с табличкой. На вопрос из зала, правда ли её бурили в поисках ада, он отвечает коротко: «Это чушь».
Подводная сварка Хренова
Сварку лектор вообще называет «сугубо русской историей»: её основы ещё до революции заложили Николай Бенардос и Николай Славянов. Под водой, однако, дуга горела неровно, дёргалась, гасла, и шов выходил кривым, с пустотами. Ещё Бенардос пытался с этим справиться. В 1932 году задачу решил инженер Константин Хренов. Скоренко объясняет идею так: охлаждённая дуга отвечает всплеском энергии, и под водой этого хватает, чтобы вокруг электрода образовался пузырь. Если точнее, дуга горит в парогазовом пузыре, который образуется из воды и обмазки электрода. Шов получается грубоватым, но прочным. Сегодня такую сварку называют мокрой, и она дёшево и быстро решает задачи, где не нужна ювелирная точность. Для точных работ за рубежом независимо придумали сухую сварку, когда воду сначала откачивают из специальной камеры, но она намного дороже.
Первое серьёзное применение, по рассказу Скоренко, случилось в 1935 году. Водолазам ЭПРОНа, экспедиции подводных работ особого назначения, понадобилось поднять тяжёлый болгарский пароход, к которому невозможно было просто привязать тросы. «Они приварили к бортам парохода специальные уши, и за эти уши поднимали этот пароход», — рассказывает лектор. «Уши» здесь технический термин, и, по его словам, тяжёлые суда часто поднимают так и сегодня.
Не обходит Скоренко и казус с фамилией. По его рассказу, став академиком, Хренов оказался единственным, кому разрешили подписываться не «академик Хренов», а «Хренов К. К., академик». И тут же одёргивает зал: «Не будем смеяться над человеком, который сделал огромное дело».
Почтовые индексы Рыкова
Были и изобретения организационные. Чтобы показать, как доставляли письма до индексов, Скоренко разыгрывает сценку: на конверте написано «Лондон, мистеру Рочестеру, улица такая-то», и несчастный почтальон идёт по улице и кричит: «Мистер Рочестер!» В начале 1930-х наркомом почт и телеграфов, вскоре переименованных в наркомат связи, стал бывший глава правительства Алексей Рыков. Для него это было понижением, а наркомат, по словам лектора, «был, что называется, ссыльной должностью». Рыков всё понимал и начал активничать.
Его ведомство придумало трёхзначный индекс: буква обозначала республику, число населённый пункт, последняя цифра район. Например, 12У1 — Киев. Крупным городам доставалось по нескольку номеров. Полигоном выбрали Украину: она достаточно большая и при этом близко к Москве, если что-то пойдёт не так. Индекс по специальному каталогу назначал почтовый служащий, а комбинаций, по словам Скоренко, было около 25 тысяч. Система проработала с 1932 по 1939 год. В 1937 году Рыкова арестовали, в 1938-м расстреляли, его нововведения стали сворачивать, а с началом войны в Европе индексы, как говорит лектор, «на всякий случай вообще ликвидировали, находка для шпиона». Следующей почтовые индексы, в 1941 году, ввела нацистская Германия.
Тормозной парашют: от Котельникова до Водопьянова
Самая неожиданная история 1930-х связана с Арктикой. Для папанинской дрейфующей станции на Северном полюсе изобретали всё заново: утеплённые палатки, костюмы и даже способ сажать тяжело нагруженные самолёты на льдину, где почти нет места для пробега. Пилот Михаил Водопьянов, загоревшийся идеей освоения Арктики, в середине 1930-х выпустил повесть «Мечта пилота». Скоренко без церемоний называет его литературное увлечение графоманией, но, по его словам, в повести детально описано ещё не существовавшее устройство: второй пилот дёргает проволоку, и за самолётом раскрывается тормозной парашют. 21 мая 1937 года Водопьянов посадил на полярный лёд тяжёлый четырёхмоторный самолёт, и, по рассказу лектора, всё произошло ровно как в книге.
Придумал ли пилот это сам? «Знал ли он о каких-то более ранних конструкциях? Сложно сказать», — признаёт Скоренко. Возможная подсказка относится к 1913 году. Глеб Котельников, создатель ранцевого парашюта, испытывая его, прицепил купол к автомобилю и раскрыл на ходу. Машина затормозила мгновенно, а двигатель заглох. О торможении самолётов Котельников, по мнению лектора, не думал: для него это было штатное испытание. Получается цепочка из случайного опыта, фантастической повести и посадки на льдину.
Почему советские изобретатели процветали в одних отраслях и не в других?
Финансируемые отрасли: тяжмаш, военка, наука, космос
К середине века советские изобретатели и их изобретения оказались внутри жёсткой системы. Единственным заказчиком было государство, и отрасли, по модели Скоренко, разделились на финансируемые и все остальные. В первую группу попали тяжёлое машиностроение для добычи полезных ископаемых (экскаваторы, карьерные грузовики, станки), военная промышленность, фундаментальная наука и выросший из военки космос. Деньги давали даже на странные проекты. Пример лектора — троичная ЭВМ «Сетунь» Николая Брусенцова, построенная в МГУ в конце 1950-х: компьютеров, считающих не в двоичной, а в троичной системе, в мире почти не строили. Скоренко называет её «супербезумным проектом», который не нашёл применения, но финансирование нашлось.
«В этих перечисленных мной финансируемых областях изобретатели, сейчас применю идиотское выражение, цвели и пахли», — говорит он. По его словам, они получали приличные премии, внедряли разработки и делали карьеру, насколько это вообще было возможно в СССР.
Зачем государству были нужны изобретения: валюта и витрина
Мотивов, по Скоренко, два. Первый — валюта: её приносили экспорт сырья и тяжёлой техники, а также торговля патентами. Второй — картинка. Практическая польза космоса в 1950-е была неочевидна, о спутниковой навигации никто не мечтал, зато шла гонка с американцами, и каждый «первый» становился витриной. Лектор считает, что соперничество пошло на пользу всем: без него освоение космоса шло бы гораздо медленнее, и навигаторами мы бы сегодня не пользовались.
Засекреченные изобретатели: Иосифьян и Кемурджиан
Обратная сторона витрины — секретность. Андраника Иосифьяна, по словам Скоренко, в шутку звали «электрикос всех армян», пародируя титул «католикос всех армян». Вместе с Д. В. Свечарником он разработал бесконтактный сельсин (лектор датирует патент 1940 годом). Это устройство точно передаёт угол поворота на расстояние: поворачиваешь ручку, и так же поворачивается огромная антенна радиолокатора. Патент, по словам лектора, продали едва ли не во все страны мира, а имя автора долго держали в секрете. Позже Иосифьян стал главным конструктором электрооборудования советских ракет и кораблей, работал с Королёвым и, как говорит Скоренко, основал больше тридцати институтов, которые между собой называли «империей Иосифьяна». На вопрос слушателя о «советском Илоне Маске» лектор называет именно его: «Если бы он жил там, он бы таким же образом организовал империю».
Александр Кемурджиан разработал шасси для луноходов, и, по утверждению Скоренко, китайцы используют эту разработку до сих пор. По его же словам, публиковался Кемурджиан под другой фамилией: его имя было закрыто.
Какие космические и атомные изобретения сделали в СССР первыми?
Космические «первые» и спор о Титове
Список советских космических первенств лектор зачитывает почти скороговоркой. Первый искусственный спутник Земли. Первое живое существо на орбите, собака Лайка, возвращение которой даже не планировалось. Первое возвращение живых существ с орбиты, Белки и Стрелки. Первый человек в космосе. «Луна-1», первой набравшая вторую космическую скорость, и «Луна-3», снявшая обратную сторону Луны. Первый марсоход ПрОП-М, доставленный к Марсу в 1971 году, хотя поработать ему так и не довелось. «Луноход-1», первый планетоход, которым управляли с Земли. Первая автоматическая стыковка и первая стыковка двух пилотируемых кораблей. Выход Алексея Леонова в открытый космос. Первый автоматический грузовой корабль. Проект «Союз — Аполлон» лектор вспоминает как инженерную головоломку: у американцев в кабине была атмосфера с гораздо большей долей кислорода, просто открыть люк было нельзя, и стыковочный агрегат стороны разрабатывали совместно.
Отдельно Скоренко заступается за Германа Титова, и это его личная оценка. Гагарин, говорит он, «пролетел свой час PR-лицом» (полёт длился 108 минут), а Титов провёл на орбите больше суток и выполнил целую программу наблюдений, в том числе за тем, как человек ест в невесомости и что с едой происходит дальше. По версии лектора, с этого во многом началась космическая биология. Справедливости ради, биологические эксперименты на животных начались раньше, а Титов был одним из первых, кто изучал на себе, как живёт в невесомости человек.
Обнинская АЭС и атомный ледокол «Ленин»
Мирный атом лектор считает одной из самых добрых историй, выросших из военных технологий. Первая в мире атомная электростанция, давшая ток в сеть, заработала 27 июня 1954 года в Обнинске. Путь к ней, по словам Скоренко, был запутанным: идея реактора, считает он, пришла из США и попала в СССР через разведку, а здесь её «очень корректно и здраво развил» Советский Союз, не положив под ковёр. Историки оценивают это осторожнее. Роль разведданных в ранних атомных работах признаётся, но задокументирована она прежде всего для оружейной программы, а реактор обнинской станции конструировали в СССР. Как бы то ни было, станция показала, что атом может давать электричество.
Первым атомным надводным судном стал ледокол «Ленин», который и сейчас стоит в Мурманске. Скоренко ходил по нему и хвалит его состояние. Среди надводных судов пути двух стран разошлись: в СССР атомные установки ставили прежде всего на ледоколы, потому что стране нужно проходить огромные замёрзшие пространства, а в США на авианосцы. Подводные лодки с атомными реакторами, напомним, строили обе страны раньше и больше.
Терменвокс, телескоп Максутова и экраноплан
Были изобретения и в музыке, и в оптике. Терменвокс Льва Термена меняет высоту звука в зависимости от того, насколько близко к антенне поднесена рука, и Скоренко советует хоть раз на нём сыграть. Телескоп системы Максутова сегодня продаётся в обычных магазинах, так что его можно записать и в бытовые изобретения. С экранопланом сложнее: принцип полёта над экраном придумал в 1930-е финский инженер Тойво Каарио. В СССР экранопланы развивали активно, но они оказались ненадёжными. Хоронить технологию лектор не спешит: «Тогда не выстрелила, возможно, ещё будет работать».
Почему в СССР почти не изобретали бытовую технику?
Это самый провокационный тезис лекции, и Скоренко формулирует его жёстко: холодильник, телевизор, пылесос — ничего из этого в СССР не изобрели. «В какие советские электроприборы ни ткни пальцем, вы всегда найдёте аналог». Это его обобщение, исключения он называет сам. Объяснение у него простое: в иерархии отраслей быт стоял в самом низу, и инженеры чаще всего работали вслепую, по чужим образцам.
Копии Panasonic и игрушки с рижской фабрики
Видеомагнитофоны, по словам лектора, копировали в основном с Panasonic: «Электроника ВМ-12», например, повторяла Panasonic NV-2000. Фотоаппараты, телевизоры и пылесосы тоже строили по иностранным образцам. Долю копирования Скоренко на глаз оценивает в девяносто процентов, а в игрушках, говорит, было все сто: «Ноль игрушек было разработано в Советском Союзе». Цифры здесь риторические, подсчётов за ними нет, но иллюстрации яркие. Лектор ссылается на воспоминания инженера, работавшего в 1985 году на рижской фабрике: «Нам приносили какую-то игрушку, детские ножнички или что-то ещё. Мы снимали чертежи и начинали производить».
Пистолетик с пластиковыми дисками, который был у каждого второго советского ребёнка, по словам Скоренко, скопирован с американской игрушки по мотивам «Звёздных войн». Водяная игра, где по нажатию кнопки подлетают кольца, тоже копия. Пластиковые солдатики-индейцы — лицензионная копия, для которой закупили оборудование. Отсюда, замечает лектор, и сами индейцы: для американских детей обычное дело, а в СССР почему-то тоже делали индейцев.
С расхожим мнением об автомобилях Скоренко, наоборот, спорит. «Все очень любят говорить: „Мы украли ту машину и ту машину“. Это неправда». Лицензионные модели были, но лицензия не воровство, а в основном советские автомобили, по его мнению, разрабатывались в СССР, не в последнюю очередь потому, что шли на экспорт. Позиция спорная: самые массовые модели создавались на иностранной основе. ГАЗ-А выпускали по лицензии Ford, «Москвич-400» вырос из Opel Kadett, а ВАЗ-2101 сделан по лицензии Fiat 124.
Ксерокс под ключом
Обиднее всего лектору не за споры о первенстве, а за случаи, когда в СССР изобретали заново то, что уже существовало. Первый серийный копировальный аппарат Xerox появился в США в 1949 году, и вскоре, по словам Скоренко, сделать копию чертежа в специальной службе мог любой желающий. Купить такие машины СССР не мог, поэтому копировальные аппараты разработали сами. Лектор рассказывает, что их ставили только для номенклатуры, в закрытых комнатах под ключом. Это преувеличение, но доступ к множительной технике в СССР действительно строго ограничивали и держали её под спецконтролем. «И вопрос: зачем это было?» — спрашивает Скоренко. Не ссорься страна со всем миром, технологию можно было закупить и совершенствовать.
Исключения: фотоаппарат «Спорт» и кислородный коктейль
Первое исключение — компактный зеркальный фотоаппарат «Спорт» 1930-х, советская разработка. За звание первой малоформатной зеркалки он спорит с немецкой Kine Exakta, а патент на него, по словам лектора, продавали за границу.
Второе — кислородный коктейль. Его придумал киевский академик Николай Сиротинин, изучавший доставку кислорода в организм. По рассказу Скоренко, кислород тогда вводили в желудок через зонд, а это, как знает каждый, кто глотал зонд при гастроскопии, очень неприятно. Сиротинин предложил кислородную пену, безвкусную и сугубо медицинскую, и никакой славы для неё не искал. Вкус ей, как рассказывает лектор, придали позже в домах отдыха, когда кто-то, чьё имя история не сохранила, догадался добавить малиновое варенье. Сам Скоренко признаётся, что из всех забытых изобретений по сердцу ему именно это: «кислородный коктейль — нет ничего лучше».
Финал у истории ироничный. По словам лектора, исследования 2000-х показали, что для лечения этот способ неэффективен: кислорода в желудок попадает слишком мало. Конкретных исследований он не назвал. «Но зато это достаточно приятно». Близкий вопрос о питье, обогащённом кислородом, проверяли в небольшом двойном слепом испытании: 24 здоровых добровольца четыре недели пили кислородную или обычную воду. На иммунные показатели и печёночные ферменты это не повлияло, зато в группе кислородной воды выросло количество аскорбильных радикалов (Gruber et al., 2005). Эффективность кислородной пены это исследование не проверяло, и выборка в нём совсем маленькая.
Этот текст — обзор научных и исторических данных, а не медицинская рекомендация. Вопросы лечения обсуждайте с врачом.
Каких советских изобретателей не поддержало государство?
Самая известная история пробитой стены — Гавриил Илизаров, районный врач из Кургана. Его аппарат для сращивания раздробленных костей Москва, по рассказу Скоренко, поначалу сочла «блажью сельского врача», а признание пришло, когда о методе узнали за границей. Это отдельная большая история. Здесь — те, кому повезло меньше.
Синтезатор АНС Мурзина
Евгений Мурзин придумал свой синтезатор ещё в 1930-е, но тогда, по словам Скоренко, с этой идеей некуда было идти. В 1950-е он собрал его сам, дома, и много раз предлагал разным заводам. Интереса не нашлось. АНС, который лектор называет первым в мире музыкальным синтезатором (приоритет оспаривается, например, американским RCA Mark II 1957 года), остался в единственном экземпляре. Он звучал в нескольких записях, долго стоял в Союзе композиторов, а сейчас хранится в Музее музыки в Москве. «Очень классная штука, только никогда не работала», — говорит Скоренко и тут же поправляется: работала, но так и не использовалась, как могла бы. А синтезаторы Moog, придуманные в США позже, пошли в серию и изменили мировую музыку.
Абалаковская петля и самодельное снаряжение
На вопрос, какое советское изобретение могло стать массовым, но осталось почти неизвестным, лектор вспоминает альпиниста Виталия Абалакова. В 1938 году тот проходил по делу альпинистов и туристов, по которому многих расстреляли или отправили в лагеря; Абалакова через два года выпустили. Потом он долго работал в институте физкультуры и придумывал снаряжение. В мир ушла абалаковская петля: в ледовой стене высверливают канал и продевают через него страховку, получая опору там, где зацепиться не за что.
Заводского альпинистского снаряжения в СССР почти не было, альпинисты всё делали сами, и Абалаков придумывал вещи, которые можно собрать дома. Например, аналог швейцарского жумара из одного куска металла или кулачок для закрепления в трещине. По словам Скоренко, кулачок появился в 1950-е, примерно на двадцать лет раньше зарубежных аналогов, но так и остался самоделкой.
Телевидение: Адамян, Розинг, Термен и Зворыкин
Ещё одну упущенную возможность лектор видит в телевидении. Ованес Адамян в 1908 году запатентовал систему передачи двухцветного изображения, а в 1925-м, по словам Скоренко, поставил в Ереване первый опыт цветной телепередачи. Это первенство спорно: первыми подтверждёнными демонстрациями цветного телевидения обычно считают опыты Джона Бэрда 1928 года. Борис Розинг ещё в 1907–1911 годах первым получил изображение на электронно-лучевой трубке, над телевизионными системами работал и Лев Термен. Дальше, говорит Скоренко, Термена засекретили, Розинга репрессировали (его сослали в 1931 году), а Адамяну поаплодировали, и на этом всё закончилось.
Телевидение развивали в США и Великобритании, и в Америке одним из главных его создателей стал эмигрант Владимир Зворыкин. Лектор настаивает, что записывать его в русские изобретатели неправильно: работал он в американской системе и американским гражданином. С хронологией тут сложнее: заявку на иконоскоп Зворыкин подал в 1923 году, гражданство получил в 1924-м, а учился он у того же Розинга. Итог, по Скоренко, обидный: в 1930-е СССР покупал американскую телевизионную технологию, которая могла бы развиваться дома.
Лысенковщина и рафанобрассика Карпеченко
На вопрос, какое решение советских чиновников сильнее всего ударило по науке, Скоренко отвечает без раздумий: «Господи, конечно, лысенковщина». Перед объяснением он на секунду сверяется с записями: «Я не биолог, я механик». В 1930-е, по его оценке, советские генетики были сильнейшими в мире, «даже не одними из сильнейших». Межвидовые гибриды растений люди получали давно, но они оставались бесплодными: хромосомы двух разных видов не могут найти себе пару. Георгий Карпеченко скрестил редьку с капустой и удвоил набор хромосом, так что каждая получила партнёра. Вышла рафанобрассика, гибрид, способный размножаться. Задумывалось растение с корнем редьки и вершками капусты, а вышло ровно наоборот.
«Это вообще было ни для чего не применимо, кроме как корм для скота. Но это было неважно. Это был сумасшедший прорыв».
Потом Трофим Лысенко пообещал руководству страны быстрые урожаи без «вражеской» генетики, и на генетиков начались гонения. Карпеченко расстреляли в 1941 году, Николай Вавилов умер в тюрьме. Историки описывают огромные потери для сельского хозяйства, генетики и молекулярной биологии и разрыв научной преемственности (Borinskaya et al., 2019). На Западе лысенковщина со временем стала хрестоматийным примером лженауки (Gordin, 2011). Попытки реабилитировать Лысенко на волне интереса к эпигенетике Маурицио Мелони в рецензии на книгу Лорена Грэма называет необоснованными (Meloni, 2016).
Что мешало советским изобретателям больше всего?
Бюрократия: путь изобретения через инстанции
Главного врага советского изобретателя Скоренко называет сразу: «Бюрократия, потому что любое изобретение должно было пройти через огромное количество различных инстанций». И предлагает мысленный эксперимент. Инженер с автомобильного завода придумал новый микрофон. В Америке он запатентовал бы идею и пошёл бы на любой из сотни заводов акустики или основал бы свою компанию. В СССР 1970-х, по словам лектора, микрофоны делали три завода, лучшим из которых он считает тульскую «Октаву». Директор говорит «неинтересно», изобретатель идёт на второй завод, на третий, и пути заканчиваются. Даже если директор загорелся, документы уходят в инстанции, связанные с политикой, а не с техникой, и там идея чаще всего умирает. Зато если бюрократию удавалось пробить, деньги, по словам Скоренко, находились.
Цензура и «литовка» научных статей
На изобретательство цензура, по его оценке, влияла мало, а на науку сильно: любая статья проходила «литовку», цензурную проверку. «И поэтому ты сделал открытие сегодня, а статья твоя дошла до зарубежного журнала через полтора года», — объясняет лектор. К тому времени то же самое успевал опубликовать кто-то другой.
Как тонули изобретатели на Западе
Справедливости ради Скоренко напоминает, что за границей тоже тонули, только губила там чаще нехватка денег. Его пример — Антонио Меуччи, чей приоритет в изобретении телефона над Александром Беллом обсуждается до сих пор. «В любой изобретательской системе утонуть можно было, просто по-разному». А на вопрос, был ли СССР страной великих прототипов, но не великих продуктов, лектор отвечает, что так можно сказать о любой развитой стране: хороших прототипов всегда больше, чем продукции.
Почему изобретательство в России развивается по синусоиде?
Итог Скоренко подводит собственной моделью: русское изобретательство движется по синусоиде. Верхние точки — периоды стабильности, когда нет войн и не меняются законы: вторая половина XIX века, 1950–1960-е годы. «В эти периоды русский народ просыпается и начинает изобретать вообще в любых условиях». Нижние точки — катастрофы: революция и декрет 1919 года, Великая Отечественная, перестройка и распад СССР. После каждого обвала кривая долго ползёт вверх.
Где мы сейчас? Прямо отвечать лектор отказывается, но по его модели кривая внизу. Он уверен, что она снова пойдёт вверх, а когда, предсказывать не берётся: период у синусоиды бывает и длинным, и коротким. Изобретать, считает он, будут иначе. Советская эпоха создала перекос, при котором изобретательство жило в узких отраслях, а быт пустовал. Сегодня крупные вещи вроде нового карьерного экскаватора делают команды, хотя одиночек никто не отменял.
Капелюшникову сто лет назад повезло: рядом оказался Киров, и турбобур поехал в Америку. Мурзину и Адамяну такого собеседника не нашлось, и их идеи остались в музее и в учебниках по истории техники. Скоренко заканчивает лекцию не упрёком системе, а надеждой, что изобретательство само по себе противоядие от разрушения: мир, в котором много создают, не захочет воевать.
«Чем больше мы придумываем, тем меньше нам хочется уничтожать придуманное другими».
Частые вопросы
Какие изобретения сделаны в СССР первыми в мире?
Среди советских первенств первый искусственный спутник Земли, первый полёт человека в космос, первый выход в открытый космос, первый луноход с управлением с Земли и первый автоматический грузовой корабль. На Земле это первая атомная электростанция, давшая ток в сеть, которая заработала в Обнинске в 1954 году, и первое атомное надводное судно, ледокол Ленин. В мировую технику ушли также турбобур Капелюшникова и мокрая подводная сварка Хренова.
Почему в СССР копировали бытовую технику?
Государство было единственным заказчиком и вкладывало деньги в отрасли, приносившие валюту и престиж: тяжёлое машиностроение, оборонку, науку и космос. Бытовая техника стояла в самом низу приоритетов, поэтому инженеры чаще воспроизводили иностранные образцы. Тим Скоренко говорит, что игрушки копировали почти полностью, но это его риторическая оценка без точных подсчётов. Исключения он называет сам: компактный фотоаппарат Спорт 1930-х и кислородный коктейль академика Сиротинина.
Кто изобрёл турбобур?
Турбобур придумал инженер бакинских нефтепромыслов Матвей Капелюшников: заявку подали в 1922 году, патент выдали в 1923-м. Долото в нём вращает забойная турбина, которую раскручивает поток промывочной жидкости, поэтому крутить всю колонну не нужно. По словам Тима Скоренко, заявку подавали трое инженеров, но патент выписали на одного Капелюшникова.
Какие советские изобретения используются до сих пор?
Турбобуры применяют при бурении глубоких скважин, мокрой сваркой приваривают крепления к затонувшим судам перед подъёмом. Аппараты Илизарова работают в ортопедии по всему миру, альпинисты пользуются абалаковской петлёй, а телескопы системы Максутова продаются в магазинах.
Кого называли советским Илоном Маском?
На лекции Тим Скоренко отдаёт это звание Андранику Иосифьяну. Вместе с Д. В. Свечарником он разработал бесконтактный сельсин, стал главным конструктором электрооборудования советских ракет и кораблей и, по словам лектора, основал более тридцати институтов. Это образ, предложенный лектором, а не устоявшееся прозвище.
Источники и литература
- ↑ Lebedenko, S. (2024). «Open innovation under authoritarianism: The case of the Soviet Union.» The Journal of World Intellectual Property 28(1): 3–23. DOI: 10.1111/jwip.12318
- ↑ Gruber, R.; Axmann, S.; Schoenberg, M. (2005). «The influence of oxygenated water on the immune status, liver enzymes, and the generation of oxygen radicals: a prospective, randomised, blinded clinical study.» Clinical Nutrition 24(3): 407–414. DOI: 10.1016/j.clnu.2004.12.007
- ↑ Borinskaya, S. A.; Ermolaev, A. I.; Kolchinsky, E. I. (2019). «Lysenkoism Against Genetics: The Meeting of the Lenin All-Union Academy of Agricultural Sciences of August 1948, Its Background, Causes, and Aftermath.» Genetics 212(1): 1–12. DOI: 10.1534/genetics.118.301413
- ↑ Gordin, M. D. (2011). «How Lysenkoism Became Pseudoscience: Dobzhansky to Velikovsky.» Journal of the History of Biology 45(3): 443–468. DOI: 10.1007/s10739-011-9287-3
- ↑ Meloni, M. (2016). «Rethinking Lysenko's legacy Lysenko's Ghost Epigenetics and Russia Loren Graham Harvard University Press, 2016. 219 pp.» Science 352(6284): 421–421. DOI: 10.1126/science.aaf5314
Пересказываем лекции так, чтобы главное можно было прочитать за десять минут.
Научный журналист, популяризатор науки и лектор. В прошлом — главный редактор научно-популярного портала «Популярная механика» (2015–2018), с 2018 года работает в «Лаборатории Касперского». Автор бестселлера «Изобретено в России» (шорт-лист премии...
Все лекции автора