После того, как Япония открылась миру во второй половине 19 века, ей был уготован удивительный путь. Всего за пару десятков лет она совершила развитие, на которое западным странам потребовались столетия; чувство неполноценности сменилось ощущением превосходства, за военными победами последовало горькое поражение, а конец «экономического чуда» положил начало аниме-индустрии, покорившей сегодня мир. Эта захватывающая и поучительная история заслуживает того, чтобы быть рассказанной в деталях.
Войдите для просмотра записи
Уже покупали билет или онлайн-трансляцию этой лекции? Войдите тем же e-mail — доступ откроется автоматически.
Как приручить Годзиллу. Япония в XX столетии и сегодня
Конспект
Представьте страну, которая за шесть столетий до этого отправляла послов к китайскому императору, чтобы тот дал ей грамоту на право править собственным народом. А теперь эта же страна идёт войной на Китай — и выигрывает. Потом громит Россию. А спустя несколько десятилетий получает две атомные бомбы и превращается в выжженную пустыню, чтобы затем восстать из пепла и стать одной из крупнейших экономик планеты. Всё это — жизнь Японии в XX веке, уместившаяся, по сути, в одну человеческую жизнь: эпоха Сёва длилась с 1926 по 1989 год. И между привычными нам образами самураев и современных небоскрёбов Токио лежит именно эта история — самая важная для понимания того, почему японцы такие, какие они есть.
Богатая страна, сильная армия: как Япония училась побеждать
После реставрации Мэйдзи власть вернулась к императору, и страна рванула по пути европеизации с невероятной скоростью. В 1889 году появилась конституция — из 76 статей оригинальными были всего три, остальное списали с конституций Австро-Венгрии и Германии. Немецкие советники прямо отговаривали японцев от английского варианта: «Людям не нужно столько свобод, берите пример с нас». Главным автором стал Ито Хиробуми, выходец из княжества Чошу, который ещё юным самураем тайком выбрался на стажировку в Англию и вернулся оттуда очарованным европейской культурой.
Тогда же родился слоган, определивший эпоху: «Фукоку кёхэй» — богатая страна, сильная армия. Появились дзайбацу, промышленные дома отдельных кланов — Mitsubishi, Mitsui, Sumitomo. Именно они сделали возможными все грядущие войны и, что удивительно, неплохо чувствуют себя в Японии до сих пор. Армию перестроили по германскому образцу, ввели всеобщую воинскую обязанность. А император вручил своим солдатам рескрипт, написанный ястребом Ямагатой Аритомо, с чеканной формулой: «Долг тяжелее горы, смерть легче пуха».
Два триумфа, обернувшихся обидой
В 1894 году Япония вводит войска в Корею — «нож, который в чужих руках может быть направлен в тело Японии» — и сталкивается там с Китаем. И побеждает. Великий, могучий Китай проигрывает недавно открывшемуся миру островному государству. Европа наблюдала за схваткой двух азиатских тигров, поставив бы, конечно, на Китай. По Симоносекскому договору Япония получает Тайвань, Ляодунский полуостров, контрибуцию.
И тут случается первая обида. Демарш трёх держав — Франция, Германия и Россия — заставляет Японию отказаться от Ляодунского полуострова. А через несколько лет Россия строит через этот самый полуостров железную дорогу. У японцев логичный вопрос: «Да какого чёрта?» Так рождается война 1904 года. Крейсер «Варяг» атакуют без объявления войны — это, к слову, станет фирменной японской тактикой века. Пока русские с шапкозакидательскими настроениями отступали из хорошо снабжённого Порт-Артура, японцы удивлялись: почему вы ушли, тут же можно было ещё держаться? А в Цусимском проливе корабли с гордыми именами «Дмитрий Донской», «Александр Невский» символически шли ко дну — вся русская история сразу.
Но и вторая победа обернулась унижением. Благодаря дипломатии Сергея Витте, настоявшего, что территория России ни разу не была атакована, Япония получила лишь юг Сахалина вместо всего острова. Дважды победив — сначала Китай, потом Россию — японцы дважды услышали, что им укажут их место. Просто потому, что они японцы. Так закипал национализм, из которого выросли общества вроде Генёся, Тёмного океана, чей основатель Мицуру Тояма, «теневой сёгун», ещё в 1881 году твердил: японской земли мало, нужно расширяться.
Головокружение от успехов и доктрина «божественной страны»
После Первой мировой Япония вошла в Лигу наций — первая азиатская страна — и внесла предложение об отмене расовой дискриминации. Ей отказали со смехом: молодцы, конечно, но это же не значит, что все азиаты такие, как европейцы. Удивительно, но то, что кажется очевидным сегодня, в 1919 году отвергли. И тогда расцвёл паназиатизм: почему Азия на периферии? Из запасников достали доктрину «кокутай» — тело нации, где Япония объявлялась головой мира, «местом, где восходит солнце», а западные варвары — «ничтожным подножьем».
Идеи растекались через самых разных проповедников. Кита Икки, пламенный революционер, написал «План реорганизации государства» — по влиянию на умы его сравнивают с «Майн Кампф». Он предлагал захватить Сибирь и Австралию, а язык эсперанто сделать главным на подчинённых территориях, потому что английский считал дьявольским. Даже детские комиксы работали на идею: в манге Norakuro благородная собачка сражалась со свиньями — намёк более чем прозрачный.
А недовольство выливалось в кровь. 15 мая 1932 года молодые офицеры ворвались к премьер-министру Инукаю Цуёси. Его последние слова: «Если я расскажу, то вы поймёте» — их не остановили. Убийцы добровольно сдались полиции, а больше 300 тысяч человек подписали петицию за их освобождение. Одиннадцать человек из Ниигаты прислали письмо с просьбой казнить их вместо героев — и приложили семь отрубленных пальцев в доказательство серьёзности намерений.
Дрова, торпеды и божественный ветер
Война, которую весь мир датирует 1939–1945 годами, для Японии началась ещё в 1931-м с вторжения в Маньчжурию. Когда Лига наций потребовала вывести войска, японская делегация просто гордо покинула зал заседаний — если воюешь против всего мира, надо идти до конца. В 1937-м началась вторая японо-китайская война, запомнившаяся Нанкинской резнёй, где офицеры соревновались, кто быстрее обезглавит сотню человек.
Одна из самых жутких страниц — отряд 731. Микробиолог Широ Ишии, талантливый выпускник Киотоского университета, направил все знания на то, чтобы убивать эффективнее. Пленных называли «марута» — дрова, потому что людьми они уже не считались. Их помещали в барокамеры и кипяток, заражали болезнями, засекали, за сколько комар высосет кровь. И — жуткий парадокс — из этого «чёрного» рождалось «белое»: научные статьи в медицинских журналах. Сам Ишии избежал суда, потому что американцы взяли его под покровительство ради этих данных.
А в конце войны появилось самое отчаянное оружие. Кайтен — тесная торпеда с пилотом-смертником внутри, буквально «поворот воли небес». Вице-адмирал Ониси предложил сажать молодых ребят в самолёты с топливом в один конец. Когда он спросил своё подразделение, кто готов, все сделали шаг вперёд с криком «Хай!». Отряды назвали строками из стихотворения о цветах дикой вишни, благоухающих под утренним солнцем. В историю они вошли как камикадзе — «божественный ветер», отсылка к штормам, дважды спасшим Японию от монголов в XIII веке. Но в третий раз боги не помогли.
Голос бога, объявившего о поражении
Города-кандидаты на атомную бомбардировку выбирали по карте — их было одиннадцать. Главным кандидатом был Киото. И один старый генерал встал и сказал: когда-то у него был медовый месяц в Киото, и если это сделать, человечество никогда не простит. Так он спас город, а вместо него выбрали Хиросиму. Эйнштейн, приложивший руку к созданию бомбы, был уверен, что она для немцев, и звонил Трумэну: «Нет, не на Японию, я не для этого её делал!» 6 августа 1945 года на высоте 500 метров над Хиросимой взорвалась бомба, унёсшая 80 тысяч жизней.
Император Хирохито собрал приближённых, и было принято мучительное решение о капитуляции — с единственным условием сохранить императора. 14 августа военные врывались в императорский дворец, требуя выдать запись обращения. За час до того, как голос императора прозвучал по всей стране, главный организатор мятежа выстрелил себе в висок. А потом случилось нечто невообразимое: к нации впервые обратилось живое божество. Голос бога сказал народу, что нужно «пережить непереживаемое и перенести непереносимое». Божественная страна, которой покровительствуют боги, проиграла войну.
Как приручили Годзиллу
Оккупацию возглавил генерал Дуглас Макартур. На знаменитой фотографии он стоит вальяжно, а рядом — император Хирохито, вытянув руки по швам. И всё же именно Макартур настоял оставить императора: без него, сказал он, с японцами не выйдет сотрудничать. Американцы быстро поняли, что перед ними не военные фанатики, а улыбчивые, вежливые, готовые работать люди. А японцы разглядели в американцах больших добрых ребят.
Удивительно, но в самые тяжёлые годы, когда страна лежала в руинах, японцы творили. В 1954-м Куросава снял «Семь самураев», годом раньше Одзу — «Токийскую историю». И тогда же родилась Годзилла — образ, вобравший все японские страхи. Толчком послужил реальный случай: рыболовное судно «Фукурю Мару», «Счастливый дракон», попало под ядерный пепел с испытаний на атолле Бикини, и кожа моряков стала похожа на ящерицу. Огромная неостановимая сила, приходящая из ниоткуда и сметающая всё вокруг, — вот что такое Годзилла.
А экономическое чудо держалось на одном фундаменте — доверии. Образование доверяло корпорациям-кейрецу, что выпускники будут востребованы, кейрецу доверяли государству, а сотрудники — компаниям, где их наняли на всю жизнь. Плюс вечное стремление к совершенству. Синкансэны, запущенные в 1964 году, за все годы не знали ни одной аварии. Америка была так вдохновлена успехом, что решила: это мы несём миру свет. Но работало это только с японцами — потому что они, вспоминая тот самый кокутай, тело нации, двигались вперёд как единый организм.
Пузырь, который лопнул, и аниме, которое спасло
В 1985 году соглашение в отеле Plaza сделало иену дороже — и производить стало невыгодно. Каркас чуда рухнул: производить нечего, а деньги надо делать. И вот тут, замечает Раевский, проявилась не самая сильная японская черта — вместо мощных стартапов японцы кинулись закладывать землю, брать кредиты, перекредитовываться. Триллионы иен, не подкреплённые ничем. Они скупали Пикассо, яхты, дворцы, строили роскошные гостиницы в захолустных городках. А когда кто-то не смог выплатить кредит, вся конструкция рассыпалась, как карточный домик.
Пожизненный найм ушёл в прошлое, начались массовые сокращения, наступило «потерянное десятилетие», от которого Япония, по сути, так и не оправилась. Но именно здесь спрятан главный поворот. Люди, оставшиеся без работы в больших корпорациях, перестали видеть в них благо. Молодёжь пошла в творческие профессии — анимацию, видеоигры. И без этой катастрофы не было бы триумфа Миядзаки, Такахаты и всей японской культурной экспансии, покорившей мир на рубеже веков.
Император Хирохито однажды написал новогоднее стихотворение: «Стойкая сосна держит снег, что падает на неё, и цвет не меняет. Пусть люди такими же будут». В этом, пожалуй, и весь секрет страны, которая приручила собственную Годзиллу. И, как заметил один мудрый исследователь, чем больше изучаешь Японию, тем лучше понимаешь свою собственную культуру — потому что Япония, как зеркало, отражает и нас самих.
