Статья бесплатная. Лекции целиком — по подписке от 9,92 €/мес Оформить
Мозг Статья · бесплатно

Зачем мы спим: что мозг делает ночью с памятью

В 1924 году двое студентов жили в лаборатории и учили бессмысленные слоги в пижамах, чтобы сразу лечь спать. Сто лет спустя ясно, что ночью мозг не отдыхает, а работает. Зачем мы спим, разбираемся по лекции научного журналиста Аси Казанцевой.

Обложка лекции «Можно ли выучить что-то во сне — и зачем сон нужен мозгу на самом деле»
Фрагмент из середины лекции · 1 минута бесплатно
Коротко
  • Кто ложится спать вскоре после учёбы, помнит больше: это видели ещё в 1924 году, а с 1990-х известно, что во сне мозг заново проигрывает дневной опыт.
  • Память создаётся в два этапа: гиппокамп быстро записывает опыт, а во сне след переходит в кору и становится долговременным.
  • Во сне информация обобщается: выспавшиеся взрослые чаще «вспоминают» логичные слова-ловушки, а годовалые дети понимают значения новых слов только после сна.
  • Быстрый сон, по-видимому, связан с навыками, эмоциями и творческими перестановками, но данных о нём заметно меньше, чем о медленном.
  • Учёные спорят, укрепляет сон нужные связи или ослабляет все подряд, но сходятся в главном: сон нужен мозгу для работы с информацией.
Содержание

В 1924 году в лаборатории Корнеллского университета поселились двое старшекурсников. Поселились буквально: они там жили. На механическом аппарате им показывали бессмысленные слоги, по 0,7 секунды на каждый, пока студент не мог без ошибок воспроизвести все десять. Если опыт шёл днём, испытуемого отпускали и просили вернуться через час, два, четыре или восемь. Если вечером, он учил слоги уже, как описывает эту сцену Ася Казанцева, «в пижамке с почищенными зубами» и сразу шёл спать.

Те, кто спал, помнили намного больше. Почему так выходит, учёные выясняли следующие сто лет. Ответ оказался куда интереснее того, что придумали в 1924-м.

Ася Казанцева — научный журналист, популяризатор нейробиологии и автор нескольких книг о мозге. В тот день она вообще-то собиралась выступать на Кипре с лекцией об интуиции, но из-за визовых приключений поездку перенесли, и слушатели получили бонус: онлайн-лекцию о сне. По её записи мы и разбираемся, зачем мы спим: что ночью происходит с памятью, зачем нужен быстрый сон со сновидениями, почему спят даже акулы и о чём до сих пор спорят исследователи сна. Где можно, сверяемся с научными работами, о которых идёт речь.

Если забежать вперёд, ответ такой: сон нужен мозгу прежде всего для работы с информацией, накопленной за день. Ночью мозг заново проигрывает дневной опыт, переносит его из гиппокампа в кору, обобщает и, возможно, заодно ослабляет лишние связи. Похоже, эту работу невозможно делать на ходу, поэтому пока не нашли животного с нервной системой, которое обходилось бы без сна.

Зачем нужен сон памяти: что показали первые эксперименты?

Связь сна и памяти начали нащупывать ещё в XIX веке. В 1885 году немецкий психолог Герман Эббингауз описал опыты, которые ставил на самом себе: заучивал бессмысленные слоги и проверял, сколько их остаётся в голове через разные промежутки времени. Так появилась кривая забывания. В первые часы информация утекает стремительно, а потом скорость забывания выходит на плато. «То, что вы не забыли быстро, вы уже имеете шанс запомнить надолго», — пересказывает этот вывод Казанцева.

По её словам, уже по данным Эббингауза можно было заподозрить, что плато как-то связано со сном: выучил, лёг спать, и забывание замедлилось. Но прицельно он этого не проверял.

Два старшекурсника в лаборатории Корнелла

Проверили почти сорок лет спустя психологи Джон Дженкинс и Карл Далленбах, те самые, что поселили у себя студентов. Чтобы напомнить, что это было за время, Казанцева перечисляет: в СССР умирал Ленин и принимали Конституцию, а в Америке всё было более или менее спокойно, и можно было спокойно заниматься бессмысленными слогами.

У каждого из двоих испытуемых было много попыток, и результаты сложились в наглядные графики. Бодрствовавший после заучивания человек через два часа помнил, может быть, два слога из десяти, а через восемь часов почти ни одного. Тот, кто засыпал сразу после заучивания и кого будили через два часа, помнил в среднем пять с половиной. А после какого-то времени сна забывание и вовсе останавливалось, результаты даже немного росли (Jenkins & Dallenbach, 1924). Эффект выглядел мощным, но держался на двух людях, так что для науки это скорее красивый старт, чем доказательство.

Сон как пассивная защита: первая гипотеза

Сами Дженкинс и Далленбах решили, что никакого особого ночного процесса тут нет. Сон, по их версии, просто защищает свежие следы от новых впечатлений: пока вы спите, ни о чём другом не думаете, и выученное ничем не перекрывается. В этой логике сон изучали несколько десятилетий. Поведенческих экспериментов набралось много, с разными заданиями и уже с приличным числом испытуемых, и все снова и снова показывали одно. Выучил и лёг спать — помнишь хорошо. Выучил, как выражается Казанцева, «поколобродил» и только потом лёг — помнишь хуже, даже если тестировать через тот же промежуток времени.

Само объяснение через защиту от помех со временем пошатнулось. Когда исследователи уже в наше время дважды прямо повторили эксперимент о том, как сон защищает словесную память от интерференции, крупного эффекта не нашлось: скорее всего, его переоценили, а маленький эффект можно поймать только на больших выборках (Pohlchen et al., 2020). Но главный поворот случился раньше, в 1990-х, когда выяснилось, что спящий мозг занят работой.

Почему спят все животные, хотя во сне можно погибнуть?

Прежде чем разбираться, что мозг делает ночью, стоит оценить масштаб загадки. С точки зрения выживания сон выглядит безумной затеей. «Это большая эволюционная проблема, — говорит Казанцева. — Во время сна вы не замечаете, что происходит, и не бегаете. Вас могут съесть».

Особенно неудобно тем, кому нельзя остановиться. Некоторые акулы дышат, только пока плывут: вода должна всё время омывать жабры. Казанцева описывает, как такая рыба во сне продолжает двигаться под управлением спинного мозга, совершенно не понимая, куда её несёт. «Уснула в Баренцевом море, проснулась в Белом. Такое себе удовольствие», — комментирует она. Другой вариант — найти подводное течение и улечься в нём, чтобы вода сама проходила через жабры. Сон акул, правда, изучен плохо, и плавание во сне под управлением спинного мозга пока скорее правдоподобное предположение, чем установленный факт.

Дельфины решили задачу иначе. Им нужно регулярно всплывать за воздухом, поэтому они спят полушариями по очереди: пока одна половина мозга спит, другая следит за дыханием. «Масса проблем, и всё равно всем приходится спать», — подводит итог Казанцева.

Если бы сон можно было отменить, эволюция, наверное, нашла бы такой вариант хоть у кого-нибудь. Но, насколько известно, спят все существа, у которых есть хоть какая-нибудь нервная система. Казанцева делает из этого вывод: у сна есть функция, которую невозможно переложить на бодрствование. Вопрос в том, какая.

Какая главная функция сна с точки зрения нейробиологии?

Казанцева пришла в науку о сне со стороны электрофизиологии: её интересует электрическая активность мозга, его ритмы и волны. Отсюда и её ответ на вопрос, зачем нужен сон.

«Похоже, что сон — это в первую очередь возможность отрешиться от обработки внешних стимулов, от того, чтобы реагировать на вызовы внешней среды, и заняться синхронной активностью всего мозга, связанной с обработкой информации, освоенной в предшествующее время»

Днём мозг занят внешним миром: смотрит, слушает, реагирует, решает текущие задачи. Ночью внешний мир можно временно выключить, и тогда разные отделы мозга начинают работать согласованно, в общем ритме, перерабатывая накопленное. Это позиция одной из двух научных школ, и под конец лекции Казанцева сама расскажет о конкурирующей. Но сначала о том, на чём эта позиция держится.

Ночной повтор дня

В 1970-х Джон О'Киф открыл в гиппокампе клетки места — нейроны, которые срабатывают, когда животное оказывается в определённой точке пространства. В 2014 году он получил за это Нобелевскую премию. А в 1990-х Мэтт Уилсон, тогда работавший в Университете Аризоны, почти случайно заметил, что активность клеток места, пока крыса бегает по лабиринту, совпадает с активностью тех же клеток во сне. По выражению Казанцевой, он открыл клондайк и золотую жилу для исследований сна.

Методику потом отлаживали лет десять, и в более поздних экспериментах картина стала совсем наглядной. Крыса с вживлёнными электродами бегает по прямой двухметровой дорожке туда и обратно: исследователь кладёт шоколадку то на один конец, то на другой. Нейроны вспыхивают по очереди: первый, второй, третий. Потом крыса засыпает, и те же нейроны вспыхивают в том же порядке, только быстрее. Пробежка занимала пять секунд, а её ночной повтор укладывался примерно в 200 миллисекунд — «такой спрессованный процесс воспроизведения информации», говорит Казанцева.

Явление назвали реплеем. Позже его нашли у летучих мышей, певчих птиц и даже у парализованного человека с электродами в моторной коре. Как устроен этот ночной диалог мозга, с медленными волнами и сонными веретёнами, мы подробно рассказываем в отдельной статье о медленном сне. Для ответа на вопрос «зачем мы спим» хватит главного: в медленном сне кора и гиппокамп работают синхронно, проигрывая события дня.

Повтор укрепляет память или просто её отражает?

На лекции из зала спросили ровно об этом. Казанцева ответила честно: показано это косвенно. Без сна у людей и животных начинаются большие проблемы с памятью, но поставить опыт, где сон есть, а реплея нет, она не может себе даже вообразить. Взрослые засыпают сначала в медленный сон, а если лишать их именно его, проблемы с памятью будут объясняться чудовищным недосыпом. «Вопрос классный, я его себе запишу», — пообещала она.

Косвенные данные при этом есть. У крыс, нашпигованных электродами, «как ёжик», и у генно-модифицированных мышей видно: что животное больше проигрывало во сне, то потом и лучше воспроизводит. А в одном эффектном опыте, который Казанцева показывает как демонстрацию, крысе стимулировали дофаминовый путь удовольствия ровно в тот момент, когда во сне загоралась клетка места, связанная с определённым участком лабиринта. Несколько сотен раз за сон мозг получал сигнал, как будто там нашлась шоколадка. Проснувшись, крыса побежала прямо в это место.

Это, кстати, почти исчерпывающий ответ на вопрос из названия лекции, можно ли выучить что-то во сне. Внести в спящий мозг новую информацию удаётся разве что очень отрывочно, вроде новых ассоциаций с запахами, или с вживлёнными электродами, и тогда непонятно, зачем при этом ещё и спать. А вот усилить закрепление выученного днём можно запахами, музыкой, звуковыми щелчками и даже укачивающими кроватями (Казанцева шутит, что, может быть, есть смысл жить в Питере и учиться в Москве), и об этих методах тоже подробно в статье о медленном сне.

Другие функции сна

Казанцева не утверждает, что у сна одна-единственная задача. Ночью мы занимаемся и мелким ремонтом, и планированием, и не совсем рациональным обдумыванием, репетицией каких-то идей. Многое из этого, по её словам, отчасти можно делать и наяву. А вот синхронную работу коры и гиппокампа из сна убрать очень сложно. «Скорее всего, это именно та его функция, которую совсем никак не получается перенести на бодрствующее состояние», — говорит она. И раз спят все, никому в животном мире это, похоже, не удалось.

Как во сне память переходит из гиппокампа в кору?

Чтобы понять, зачем мозгу ночной повтор, нужно посмотреть, как устроено запоминание. Похоже, для многих видов памяти, хотя и не для всех, это процесс из двух стадий, разнесённых во времени и в пространстве. Участвуют в нём два отдела мозга: гиппокамп и новая кора.

Гиппокамп Казанцева описывает как структуру с феноменальной пластичностью. Связи между нейронами там образуются с бешеной скоростью, а ещё это, по-видимому, одно из двух мест в мозге, где новые нейроны появляются даже у взрослых. Для человека, впрочем, это до сих пор предмет споров. Столкнувшись с новым опытом, гиппокамп быстро запоминает общую картину активности и, по выражению Казанцевой, делает «гиперссылку» на то состояние коры, в котором она была в тот момент. Сам след в коре пока нечёткий и хрупкий.

Дальше нужно время покоя, а лучше всего сон. Тогда гиппокамп и кора вступают в диалог, след памяти заново прокручивается в коре, и после этого кора помнит опыт уже сама: вписывает его в общий контекст и переводит в долговременную память.

Пациент H.M. и газонокосилка

Идея о двух стадиях выросла из наблюдений за людьми и животными с повреждённым гиппокампом. Самый знаменитый случай — пациент, известный в литературе по инициалам H.M., Генри Молисон. В 1953 году, чтобы избавить его от тяжёлой эпилепсии, хирурги удалили ему с обеих сторон значительную часть гиппокампа вместе с соседними структурами.

После операции Молисон неплохо помнил давнее прошлое, детство, то, чему его учили, но перестал запоминать новое. По пересказу Казанцевой, родственники говорили, что с ним в каком-то смысле удобно: у него есть один журнал, один пазл, одна книжка, и он каждый раз берётся за них с удовольствием, как за совершенно новые. Неудобно было другое: ему постоянно приходилось напоминать, где стоит газонокосилка, ведь её переставили уже после операции. А самые большие проблемы, по рассказу Казанцевой, начались, когда семья переехала: Молисон всё равно приходил в старый дом.

Логика такая. Старые воспоминания давно перекочевали в кору, и гиппокамп им больше не нужен. Новым же записываться было некуда.

Как это увидели у мышей

Сегодня перенос памяти из гиппокампа в кору можно наблюдать почти напрямую. Для этого выводят генно-модифицированных мышей, у которых метят клетки, участвующие в конкретном обучении. Метка привязана к гену c-Fos, который включается в нейронах, активно работающих при обучении, а вместе с ним в мембрану встраиваются светочувствительные белки. Потом эти нейроны можно выборочно включать и выключать светом лазера: это и есть оптогенетика.

Мышь учат бояться, например, комнаты, где её бьёт током, и следят, какие клетки «вспоминают» этот опыт. Сразу после обучения работает след в гиппокампе. А со временем, когда животное, как говорит Казанцева, «подышало, поспало», на опасность реагирует уже кора, а след в гиппокампе затихает. В одной из ключевых работ клетки памяти в префронтальной коре появлялись сразу при обучении, но оставались «молчащими» и созревали примерно за две недели, пока гиппокампальная энграмма постепенно замолкала (Kitamura et al., 2017). Сам сон в этой работе не изучали. Что перенос эффективнее всего идёт именно во сне, Казанцева выводит из совокупности данных: как раз во сне кора и гиппокамп синхронизируют свою активность.

Зачем человеку нужен сон, чтобы понимать, а не только помнить?

Переход из гиппокампа в кору мало похож на копирование файла. «Когда информация переходит из гиппокампа в кору, она туда не пассивно перекочёвывает, — объясняет Казанцева. — Она при этом ещё и становится лучше». Из неё выделяется главное, она обобщается и встраивается в то, что мы уже знаем. Лучше всего это видно в двух экспериментах: со взрослыми, которых ловят на ложных воспоминаниях, и с годовалыми детьми.

Ложные воспоминания: «окно», которого не было

Есть классическая методика изучения ложных воспоминаний, DRM, по фамилиям психологов Диза, Рёдигера и Макдермотт. Испытуемым дают выучить коварно устроенные списки. Например: «дверь», «стекло», «рама», «штора», «карниз», «подоконник», «дом», «открывать». Слова «окно» там нет, хотя оно идеально вписывается. В медицинском списке («таблетка», «больница», «медсестра», «укол», «болезнь») нет слова «врач». Человек с высокой вероятностью потом «вспомнит» и окно, и врача.

В эксперименте, который описывает Казанцева, одни участники учили списки утром и проходили тест вечером, через 12 часов без сна, а другие учили вечером и проходили тест утром. Она приводит такие цифры: выспавшиеся вспоминали в среднем 17 настоящих слов против 13 у невыспавшихся и добавляли меньше случайных посторонних слов, 6,8 против 10. Это Казанцева объясняет тем, что выспавшийся лучше контролирует себя и реже подсовывает что-нибудь не то. Но со словами-ловушками картина обратная: выспавшиеся «вспоминали» их чаще, 2,7 против 2,5. Цифры мы приводим по памяти лектора, первоисточник с ними установить не удалось. Направление эффекта при этом подтверждают опубликованные данные: после сна люди воспроизводят больше и настоящих слов, и слов-ловушек, а ложные воспоминания связаны с медленным сном (Payne et al., 2009).

Смысл парадокса Казанцева формулирует так: «Память их обманывает в логичном направлении, потому что они обобщили и систематизировали эту информацию». Там, где есть подоконник и карниз, логично ожидать окно. За ночь мозг вытащил из списка общий смысл, и смысл оказался сильнее буквальной записи.

Годовалые младенцы, «зусер» и волна удивления

Ещё нагляднее это у детей, которые только учатся говорить. Немецкие исследователи приглашали в лабораторию малышей от 9 до 16 месяцев и показывали им выдуманные объекты с названиями, похожими на немецкие слова. Луковички, например, назывались «зусерами», трубочки с шипами — «пьюно», два треугольника на трубке — «бофилами» (названия приводим по записи лекции).

Потом был перерыв. У годовалых детей режим дня довольно предсказуем, и если у ребёнка как раз подходило время дневного сна, родители катали его в коляске вокруг лаборатории, а на малыша надевали переносной электроэнцефалограф, чтобы точно знать, кто спал и как. Другие приходили сразу после дневного сна и в перерыве бодрствовали.

После перерыва детям показывали новый объект знакомой категории, скажем, третью разновидность луковички, и называли её «неправильно»: луковичка вдруг оказывалась «бофилом». Спросить годовалого ребёнка, удивился ли он, нельзя: в лучшем случае он говорит «мама», «папа» и «дай». Но удивление видно на энцефалограмме. Есть волна N400, отрицательное отклонение примерно через 400 миллисекунд после стимула, и она усиливается, когда человек слышит неожиданное по смыслу слово. Казанцева объясняет на примере: если девочка села за стол и съела помидор, мозг не удивляется. А если девочка положила себе в тарелку штаны и съела их, на штанах появляется выраженная N400.

Волну удивления на «неправильную» луковичку показали только дети, которые поспали. У бодрствовавших удивления не было: информация не успела обобщиться. В опубликованной работе перерыв длился около полутора часов, и чем мощнее были сонные веретёна у спавшего ребёнка, тем сильнее проявлялся эффект (Friedrich et al., 2015). Работа эта не единственная: о сне и усвоении слов в младенчестве уже накопилось достаточно исследований для систематического обзора (Belia et al., 2022).

«Они пока что на слово верят каждый раз, когда им какие-нибудь слова говорят. У них ещё нет мнения. И для того чтобы у вас возникло мнение, какое слово что означает, вам нужно всё-таки поспать»

Почему дети спят так много

Отсюда, по словам Казанцевой, и ответ на вопрос, почему дети много спят: им каждый день нужно уложить в голове огромный объём нового. Она даже советует родителям объяснять непослушным детям, что сон — это синхронная активность коры и гиппокампа, нужная для закрепления информации в долговременной памяти, выделения главного и вписывания в контекст. «Я своей трёхлеточке всё время так говорю, — признаётся Казанцева. — А трёхлеточка отвечает: а мы перед сном мультик посмотрим?»

Зачем нужен быстрый сон и сновидения?

Всё сказанное выше относится к медленному сну, с крупными медленными волнами на энцефалограмме. Но есть и быстрый сон, REM (от rapid eye movement, быстрые движения глаз): название ему дали по глазам, которые в это время быстро двигаются под веками. Его ещё называют парадоксальным. Энцефалограмма почти неотличима от бодрствования, а почти все скелетные мышцы полностью расслаблены, и существо лежит, по выражению Казанцевой, «как тряпочка». Именно в этой фазе снятся самые яркие и сюжетные сны. Зачем она нужна, понятно гораздо хуже.

Навыки без гиппокампа: H.M. рисует в зеркале

Подсказку снова дал Генри Молисон. Новых фактов он не запоминал, а вот новые навыки осваивал. В новом доме он не помнил адреса и даже самого факта переезда, но спокойно находил кухню и туалет: расположение комнат он выучил телом. В лаборатории его учили обводить фигуры, глядя на свою руку только в зеркало. Рука поначалу всё время идёт не туда, но с тренировкой получается лучше, и у Молисона тоже получалось всё лучше. При этом каждый раз он не помнил, что уже это делал. В пересказе Казанцевой он сначала говорил, что задание кажется сложным, а потом восклицал: «Ой, ничего себе, как у меня здорово получается, я, видимо, гений».

Значит, есть обучение, которому гиппокамп не нужен: моторные навыки и всё, что трудно описать словами. С ним, по-видимому, и связан быстрый сон.

Крыса на цветочном горшке

Изучать быстрый сон долго было неловко. Крысу сажали на перевёрнутый цветочный горшок, стоящий в ведре с водой. В медленном сне мышцы ещё немного в тонусе, и крыса спит, свернувшись на горшке. В быстром мышцы расслабляются, голова свешивается, нос утыкается в холодную воду, и животное просыпается. Сейчас переходят, как говорит Казанцева, к «более вежливым способам разбуживания»: есть версия, что многие эффекты, которые приписывали нехватке быстрого сна, объяснялись стрессом от холодной воды и общим недосыпом. Мокрой крысе и в медленный сон потом заснуть трудно.

И тут главный парадокс. Для взрослых быстрый сон, похоже, не так уж обязателен. Многие антидепрессанты его сильно подавляют, особенно в первые недели приёма и в разной степени у разных препаратов, а явных проблем с обучением у людей не возникает. В одном эксперименте здоровым мужчинам после обучения давали препарат, подавляющий быстрый сон. Запоминание пар слов не пострадало, а прирост моторного навыка даже оказался больше (Rasch et al., 2008). Правда, выборка была маленькой, а препарат давали однократно. У пациентов картина сложнее, ведь сама депрессия сильно бьёт по обучению. Казанцева даже считает, что на антидепрессантах учиться выходит скорее лучше, но, видимо, не из-за исчезновения быстрого сна, а потому что в депрессии учиться ничему не хочется, а на лечении может и захотеться.

С другой стороны, по словам Казанцевой, если интенсивно чему-то учить животное или человека и не мешать ему спать, быстрого сна становится больше. Так что какая-то связь с обучением, похоже, есть, просто устроена она хитрее, чем казалось.

Первая и вторая половина ночи

Ещё один способ разделить роли двух фаз — рваный сон. Медленного сна больше в первой половине ночи: мозг, по словам Казанцевой, торопится набрать его в первую очередь, «мало ли как дальше жизнь повернётся». Быстрого больше во второй. Если людей учить чему-то перед первой половиной ночи, а других будить среди ночи, учить и отправлять досыпать, видна разница. Факты и списки слов лучше закрепляются, когда за обучением следует медленный сон. А моторные навыки, эмоциональные задачи и, по некоторым данным, творческие задачи на инсайт выигрывают от второй половины ночи с её быстрым сном.

Эмоции и антидепрессанты

Другая линия исследований связывает быстрый сон с эмоциями. Эмоциональные события люди, похоже, лучше запоминают, если у них было больше быстрого сна. Например, дневной сон избирательно улучшал память на негативные изображения, и тем сильнее, чем больше быстрого сна было у человека (Nishida et al., 2008). Выборка там тоже небольшая.

Отсюда Казанцева выводит смелую мысль, которую сама называет гипотезой: исчезновение быстрого сна на антидепрессантах, возможно, «не баг, а фича». Здоровый человек использует быстрый сон, чтобы переработать эмоции и научиться с ними справляться. У человека в депрессии эта переработка, как предполагается, идёт неправильно: прокручивая тяжёлый опыт во сне, он делает себе только хуже. Может быть, ему вообще не надо этого делать.

Творчество и легенда о Менделееве

Ещё одна популярная идея — что быстрый сон помогает находить творческие решения. По оценке Казанцевой, таких исследований около двух десятков, в каждом примерно по паре десятков испытуемых. Люди, у которых был быстрый сон, чуть чаще решают задачи на инсайт, особенно если до сна им намекнули на решение. Так, в тесте на отдалённые ассоциации дневной сон с быстрой фазой помогал решать задачи, к которым раньше давали подсказки, а сон без неё и тихое бодрствование не помогали (Cai et al., 2009). Общая способность решать такие задачи при этом не менялась. Сама Казанцева говорит сдержанно: пока нет такого научного мейнстрима, «чтобы все могли на Библии поклясться», что для творчества важен именно быстрый сон.

Но рамка удобная, и Казанцева применяет её к знаменитой легенде о Менделееве, которому периодическая таблица якобы приснилась. Если принять легенду за чистую монету, рассуждает она, сон был быстрый. Таблица Менделеева была далеко не первой попыткой упорядочить элементы, но первой, где оставили пустые места под ещё не открытые. До этого Менделеев с коллегами годами бились над общим принципом. В медленном сне мозг записывал отдельные факты: какой элемент какими свойствами обладает, с чем и в каких пропорциях соединяется. А в быстром снова и снова пытался переставить эти кусочки, пока не нашёл порядок.

«Дело не в том, что если бы таблица Менделеева приснилась Пушкину, то он бы ничего не понял. Дело в том, что Пушкину она бы и не приснилась»

У Пушкина в голове просто не было материала для такой перестановки.

Практический совет отсюда: если хотите опираться на интуицию, старайтесь просыпаться без будильника. Быстрого сна больше под утро, и будильник часто отрезает именно его. Дальше Казанцева шутит, что творческие люди, может быть, «именно потому и творческие, что у них есть возможность спать до полудня».

Почему у младенцев так много быстрого сна

Больше всего быстрого сна в самом начале жизни. По словам Казанцевой, плод на 30-й неделе беременности проводит в нём порядка 80% всего сна (это косвенные оценки), а взрослый — около 20%. Именно за счёт быстрого сна младенцы и спят больше взрослых. У совсем маленьких он, по-видимому, нужен для достройки самого мозга: в это время прорастают связи между корой и таламусом. Когда основные связи установлены, быстрый сон становится не таким критичным.

Сон укрепляет память или стирает лишнее: о чём спорят учёные?

Под конец лекции Казанцева признаётся: всё это время она рассказывала о сне с позиций одного из двух лагерей. В науке о сне есть свои остроконечники и тупоконечники, как любители Питера и Москвы или Никосии и Лимасола.

Одни считают, что сон укрепляет запомненное. Другие — что сон ослабляет вообще все связи, просто выученное днём теряется медленнее. В поведенческих экспериментах это даёт те же эффекты: улучшается отношение сигнала к шуму. На чьей стороне учёный, по наблюдению Казанцевой, во многом зависит от того, откуда он пришёл. Электрофизиологи вроде неё самой видят синхронный диалог коры и гиппокампа. Молекулярные биологи смотрят на синапсы. Как пример второго подхода она приводит книгу Николая Кукушкина «Хлопок одной ладони»: диалог коры и гиппокампа там, по её оценке, упомянут вскользь, а главным назначением сна названо ослабление синапсов.

Синапсы уменьшаются за ночь

У второго лагеря весомые аргументы. Согласно гипотезе синаптического гомеостаза, днём, пока мы бодрствуем и учимся, синапсы усиливаются, например в них встраиваются новые AMPA-рецепторы. Во сне идёт обратная перенастройка: связи ослабевают, и это восстанавливает энергетический баланс и избирательность памяти (Tononi & Cirelli, 2014). Это программный обзор самих авторов гипотезы, но есть и прямые данные. Когда синапсы в коре мышей реконструировали под электронным микроскопом, площадь контакта аксона и шипика после сна оказалась примерно на 18% меньше, чем после бодрствования, причём сильнее всего уменьшались мелкие и средние синапсы (de Vivo et al., 2017).

Почему без сна начинаются галлюцинации

Ещё один аргумент этого лагеря Казанцева пересказывает так: если человек долго не спит, у него начинаются галлюцинации, потому что он «слишком много всего запомнил, слишком много разных синапсов укрепил» и перестаёт отличать реальность от нереальности. Что долгое лишение сна может вызывать искажения восприятия вплоть до галлюцинаций, известно давно. Объяснение через переполненные синапсы — трактовка одной школы, а не доказанный механизм.

Если же поспать, мозг, с этой точки зрения, ослабляет связи повсюду. Большая часть новой информации теряется безвозвратно, но то, что показалось важным, имеет шанс закрепиться, особенно если назавтра это повторить.

Непримиримого противоречия Казанцева здесь не видит. Возможно, работают оба механизма: например, в медленном сне укрепляются нужные синапсы, а в быстром ослабляются все. Общепризнанной эту картину не назовёшь, ведь следить за молекулами в мозге спящего человека по отдельным стадиям сна очень трудно. Забавнее всего, что сторонники обеих гипотез в обзорах ссылаются на одни и те же исследования и делают противоположные выводы. Сходятся они в главном: центральная функция сна — работа с информацией. Забыть лишнее, чтобы лучше было видно нужное, или укрепить нужное, чтобы оно выделилось на фоне лишнего.

Что это значит для учёбы и режима сна?

Почему нельзя зубрить всю ночь перед экзаменом

Совет Казанцевой разделяет две задачи. Разбираться в сложной новой теме лучше тогда, когда вы лучше всего соображаете, у многих это первая половина дня после нормального сна. А то, в чём вы уже разобрались, полезно коротко повторить перед сном: так снова активируются нужные нейронные ансамбли, и ночью они закрепятся лучше.

С ночной зубрёжкой всё иначе. За ночь материал можно утрамбовать в гиппокамп и даже сдать экзамен. Но без сна он, объясняет Казанцева, не перейдёт в кору как следует и быстро забудется, разве что кроме доставшегося билета. «И ужас в том, что перед следующим экзаменом вам придётся всё это опять учить с нуля», — говорит она. А предметы в вузе связаны, и сдавать новые гораздо проще, если помнишь старые.

Учить маленькими порциями и повторять перед сном

Здесь Казанцева опирается на собственный опыт: она училась в двух магистратурах по нейробиологии. Их делали нейробиологи, которые понимают, как устроено обучение, поэтому занятия не начинались раньше десяти утра, а спящих на лекциях не ругали. «Любой нейробиолог понимает, что лучше десять минут поспать, зато всё остальное время до и после воспринимать информацию адекватно, чем пытаться не спать и ничего не соображать», — объясняет она.

В магистратуре Высшей школы экономики, где она училась в 2016–2018 годах, экзаменов почти не было, зато маленькие контрольные шли каждую неделю. Порцию материала можно выучить за пару часов, и даже если сел за неё в полночь, остаётся время поспать. Многое из той программы Казанцева, по её словам, помнит до сих пор. Во второй магистратуре такой системы не было, и оттуда она почти ничего не помнит, в лучшем случае примерно понимает, где искать.

Совы, жаворонки и гаджеты вечером

Работает ли сон на память у сов и жаворонков одинаково? По словам Казанцевой, судя по всему, да, если и те и другие спят в комфортное для себя время. Хронотипы объективно существуют: у людей по-разному сдвинуты выработка мелатонина, минимум температуры тела ночью и утренний пик кортизола. Беда сов в том, что жизнь устроена под жаворонков. Метаанализ показал, что вечерний хронотип слабо связан с чуть более высокими когнитивными способностями и одновременно с более низкой успеваемостью (Preckel et al., 2011). Эффекты небольшие, данные корреляционные, а объяснение Казанцевой простое: совы учатся в неудобное время и хронически недосыпают. Только вечером мозг включился и стало интересно, как пора ложиться, чтобы успеть к первой паре.

В офисном графике совам, по её словам, тоже тяжко, в среднем они хуже делают карьеру. Но если сова стала настолько ценным специалистом, что ей разрешают приходить к двенадцати, она начинает вполне себе процветать. Казанцева тут же сама замечает, что причины и следствия здесь перепутаны.

Внутренние часы можно немного подвинуть светом. Если сова каждое утро смотрит на яркий свет, например от лампы для светотерапии, она чувствует себя так, будто переехала в другой часовой пояс, и жить становится чуть легче. Работает и обратное: вечерний свет экранов может тормозить выработку мелатонина. Ночные режимы на телефонах, по мнению Казанцевой, не бессмысленны, хотя прямых доказательств их пользы немного. Лучше пару часов перед сном обходиться без экранов, а вечерний материал учить по бумаге. Главный вред гаджетов для памяти, считает Казанцева, даже не в свете: из-за них мы засиживаемся, позже ложимся и не досыпаем.

Почему одним хватает 6 часов, а другим мало 9

На этот вопрос Казанцева отвечает коротко: гены. Объясняет она через циклы сна. Если считать цикл примерно за полтора часа, среднему взрослому нужно пять циклов, около семи с половиной часов плюс время на засыпание. Счастливцам хватает четырёх, то есть шести часов, а кому-то нужно шесть циклов, девять часов. Это упрощение: длина циклов у разных людей и даже в течение одной ночи отличается. Но генетическая основа у потребности во сне действительно есть. Например, в одной семье нашли мутацию гена DEC2, носители которой от природы спят около шести с четвертью часов, а у мышей с той же мутацией сон тоже сокращался (He et al., 2009). Мутация эта редкая.

«Судя по всему, вы просто человек, который таким родился, ну и таким умрёт», — говорит Казанцева. Если вам нужно девять часов, придётся устроить жизнь так, чтобы их спать, иначе вы будете жить в постоянном лёгком недосыпе и немножко тупить. С возрастом сна становится меньше, сокращается и быстрый сон, а нарушения сна и памяти, по её словам, идут рука об руку и подстёгивают друг друга.

Этот текст — обзор научных данных, а не медицинская рекомендация. Если вас беспокоит дневная сонливость или бессонница, особенно на фоне депрессии или лечения, обсудите это с врачом: иногда причину помогает найти обследование сна в лаборатории, полисомнография. Схему лечения самостоятельно не меняйте.

Так зачем же мы спим?

Вернёмся к двум старшекурсникам из Корнелла, которые учили слоги в пижамах и сразу ложились спать. Их наставники думали, что сон просто прячет выученное от новых впечатлений. Сто лет спустя картина другая. Ночью мозг заново проигрывает прожитый день, переносит важное из гиппокампа в кору, вытаскивает из частностей общий смысл и, возможно, заодно расчищает место, ослабляя лишние связи. Учёные спорят, что здесь первичнее, укрепление или забывание. Итог Казанцева подводит формулой, под которой подпишутся оба лагеря.

«По всем поведенческим экспериментам мы видим, что кто спит, тот становится умненький, а кто не спит, тот не становится умненький»

Частые вопросы

Что будет, если не спать?

Первой страдает память: выученное без последующего сна хуже переходит в долговременную память и быстрее забывается. Невыспавшиеся люди хуже контролируют себя и чаще ошибаются. При долгом лишении сна возможны искажения восприятия вплоть до галлюцинаций.

Почему нельзя учить всю ночь перед экзаменом?

Выученное за бессонную ночь держится в гиппокампе в виде хрупкого следа. Его может хватить, чтобы утром сдать экзамен, но без сна информация плохо переходит в кору и быстро забывается. Надёжнее учить небольшими порциями и коротко повторять материал перед сном.

Зачем снятся сны?

Самые яркие сюжетные сны снятся в быстром сне. Учёные предполагают, что эта фаза помогает осваивать навыки, которые трудно описать словами, перерабатывать эмоции и находить новые комбинации уже известного. Надёжных данных здесь меньше, чем о медленном сне, и многое остаётся гипотезами.

Почему дети спят больше взрослых?

Детям каждый день нужно усвоить и обобщить огромный объём нового, а это во многом происходит во сне: в экспериментах годовалые малыши обобщали значения новых слов, только если поспали. Кроме того, у маленьких детей много быстрого сна, который, по-видимому, нужен для достройки связей в самом мозге.

Почему одним хватает 6 часов сна, а другим мало?

Потребность во сне во многом задана генами. Известны редкие мутации, с которыми человеку от природы достаточно около шести часов, но большинству нужно больше. По мнению Аси Казанцевой, натренировать меньшую потребность не получится, поэтому лучше подстроить режим под свою норму, чем жить в хроническом недосыпе.

Источники и литература

  1. ↑ Jenkins, J. G.; Dallenbach, K. M. (1924). «Obliviscence during Sleep and Waking.» The American Journal of Psychology 35(4): 605. DOI: 10.2307/1414040
  2. ↑ Pohlchen, D.; Pawlizki, A.; Gais, S.; et al. (2020). «Evidence against a large effect of sleep in protecting verbal memories from interference.» Journal of Sleep Research 30(2). DOI: 10.1111/jsr.13042
  3. ↑ Kitamura, T.; Ogawa, S. K.; Roy, D. S.; et al. (2017). «Engrams and circuits crucial for systems consolidation of a memory.» Science 356(6333): 73–78. DOI: 10.1126/science.aam6808
  4. ↑ Payne, J. D.; Schacter, D. L.; Propper, R. E.; et al. (2009). «The role of sleep in false memory formation.» Neurobiology of Learning and Memory 92(3): 327–334. DOI: 10.1016/j.nlm.2009.03.007
  5. ↑ Friedrich, M.; Wilhelm, I.; Born, J.; et al. (2015). «Generalization of word meanings during infant sleep.» Nature Communications 6(1). DOI: 10.1038/ncomms7004
  6. ↑ Belia, M.; Keren‐Portnoy, T.; Vihman, M. (2022). «Systematic Review of the Effects of Sleep on Memory and Word Learning in Infancy.» Language Learning 73(2): 613–651. DOI: 10.1111/lang.12544
  7. ↑ Rasch, B.; Pommer, J.; Diekelmann, S.; et al. (2008). «Pharmacological REM sleep suppression paradoxically improves rather than impairs skill memory.» Nature Neuroscience 12(4): 396–397. DOI: 10.1038/nn.2206
  8. ↑ Nishida, M.; Pearsall, J.; Buckner, R. L.; et al. (2008). «REM Sleep, Prefrontal Theta, and the Consolidation of Human Emotional Memory.» Cerebral Cortex 19(5): 1158–1166. DOI: 10.1093/cercor/bhn155
  9. ↑ Cai, D. J.; Mednick, S. A.; Harrison, E. M.; et al. (2009). «REM, not incubation, improves creativity by priming associative networks.» Proceedings of the National Academy of Sciences 106(25): 10130–10134. DOI: 10.1073/pnas.0900271106
  10. ↑ Tononi, G.; Cirelli, C. (2014). «Sleep and the Price of Plasticity: From Synaptic and Cellular Homeostasis to Memory Consolidation and Integration.» Neuron 81(1): 12–34. DOI: 10.1016/j.neuron.2013.12.025
  11. ↑ de Vivo, L.; Bellesi, M.; Marshall, W.; et al. (2017). «Ultrastructural evidence for synaptic scaling across the wake/sleep cycle.» Science 355(6324): 507–510. DOI: 10.1126/science.aah5982
  12. ↑ Preckel, F.; Lipnevich, A. A.; Schneider, S.; et al. (2011). «Chronotype, cognitive abilities, and academic achievement: A meta-analytic investigation.» Learning and Individual Differences 21(5): 483–492. DOI: 10.1016/j.lindif.2011.07.003
  13. ↑ He, Y.; Jones, C. R.; Fujiki, N.; et al. (2009). «The Transcriptional Repressor DEC2 Regulates Sleep Length in Mammals.» Science 325(5942): 866–870. DOI: 10.1126/science.1174443
Автор статьи
C
Редакция CuriosophyСтатьи по лекциям

Пересказываем лекции так, чтобы главное можно было прочитать за десять минут.

Лектор
Ася Казанцева
Ася Казанцева2 лекции

Научный журналист, популяризатор науки. Автор книг «Кто бы мог подумать!» и «В интернете кто-то неправ!». Лауреат премии «Просветитель» (2014).

Все лекции автора

Лекции по теме

Вся тема «Мозг»
13,99 €/меслекция целиком