Статья бесплатная. Лекции целиком — по подписке от 9,92 €/мес Оформить
Живая природа Статья · бесплатно

Правда ли, что человек произошёл от обезьяны

Большинство слушателей выбрали ответ «у человека и обезьяны был общий предок». Лектор с этим не согласен: научно точнее другой вариант. Разбираемся по лекции палеонтолога Александра Маркова, что на самом деле писал Дарвин и почему по правилам систематики мы сами обезьяны.

Обложка лекции «Чем человек отличается от других обезьян?»
Фрагмент из середины лекции · 1 минута бесплатно
Коротко
  • Наши предки были обезьянами, но не шимпанзе и не гориллами: это вымершие двуногие австралопитеки и ардипитеки.
  • По правилам современной систематики законны только группы «предок плюс все потомки», поэтому человек остаётся одной из обезьян.
  • Шимпанзе — наш ближайший живущий родственник: линии разошлись около 6 млн лет назад, и родство взаимно, горилла для шимпанзе дальше, чем человек.
  • Чёткой границы между австралопитеками и ранними Homo нет: палеоантропологи и даже креационисты не могут договориться, где она проходит, и это сильный аргумент в пользу постепенной эволюции.
  • Главное отличие человека, по Маркову, не интеллект, а речь и культура, способная накапливаться из поколения в поколение.
Содержание

В самом начале лекции Александр Марков проверяет зал. На экране пять утверждений, и нужно выбрать то, что точнее всего соответствует современной науке: «Человек произошёл от обезьяны». «Человек и обезьяна произошли от общего предка». «Человек — это обезьяна». «Человек — это не обезьяна». «Человека сотворил Бог по образу и подобию своему».

Идёт интерактивное голосование, лектор фотографирует результат. Побеждает «общий предок». «Окей, — говорит Марков. — Но сейчас я буду рассказывать, и вам постепенно станет ясна моя точка зрения, точка зрения науки на этот счёт». В конце вечера он задаст тот же вопрос ещё раз, и результат удивит его самого.

Александр Марков — палеонтолог, доктор биологических наук, в прошлом заведующий кафедрой биологической эволюции биологического факультета МГУ, автор двухтомника «Эволюция человека». Статья написана по его лекции «Чем человек отличается от других обезьян?». Разберём, что Дарвин на самом деле писал о наших предках, почему систематика не позволяет вывести человека из числа обезьян, где проходит граница между австралопитеком и человеком и что всё-таки делает нас особенными. Вопрос о вере статья не решает и никого за неё не судит: речь о том, как на происхождение человека смотрит биология.

Если забежать вперёд, ответ такой. Наши предки действительно были обезьянами, но не шимпанзе и не гориллами, а вымершими двуногими австралопитеками. А по строгим правилам биологической классификации человек и сейчас остаётся обезьяной: род Homo — один из родов этой группы.

Правда ли, что человек произошёл от обезьяны, или у нас просто общий предок?

Вариант с общим предком часто предлагают как вежливую поправку к грубоватому «человек произошёл от обезьяны»: мол, не от обезьяны, а от кого-то, кто был предком и нам, и им. Формально это верно. У человека и шимпанзе действительно был общий предок. По генетическим оценкам, наши линии разошлись около 6 миллионов лет назад, а линия гориллы отделилась раньше, примерно 10 миллионов лет назад (Scally et al., 2012). Датировки зависят от принятой скорости мутаций, так что цифры стоит воспринимать как ориентир.

Загвоздка в другом. Фраза про общего предка звучит так, будто сам этот предок обезьяной не был. А он был.

Марков разбирает популярную фразу по частям и начинает с того, что в ней правильно.

«Предки людей, с какой стороны на них ни посмотри, были настоящими обезьянами. Конечно, не современными обезьянами, не шимпанзе и не гориллами, а древними вымершими двуногими обезьянами, австралопитеками».

Австралопитек, рассуждает лектор, с любой точки зрения обезьяна: «Кем ещё его называть?» В этом смысле человек произошёл от обезьяны. Дальше начинается тонкость. По правилам современной биологической систематики род Homo — просто один из родов обезьян. Значит, формально люди не произошли от обезьян, люди сами обезьяны. «Мы как были обезьянами, так и остались», — формулирует Марков.

Чтобы понять, почему зоологи пришли к такому выводу, придётся разобраться с двумя словами, «человек» и «обезьяна», и с тем, как биологи вообще решают, кого с кем объединять. Но начнём с Дарвина, которого в этом споре цитируют чаще всех.

Говорил ли Дарвин, что человек произошёл от обезьяны?

Второй опрос касался самого Дарвина. Есть распространённое мнение, будто основоположник теории эволюции никогда не утверждал, что человек произошёл от обезьяны, а это вульгарное упрощение его последователей и критиков. Голоса распределились так: первое место у варианта «нет, но его рассуждения можно так интерпретировать», второе — у «нет, он не говорил ничего подобного», и меньше всего голосов набрал ответ «да, говорил прямым текстом».

«На мой взгляд, большинство из вас ошиблось, — говорит Марков. — Дарвин на самом деле говорил практически прямым текстом в нескольких местах в книге „Происхождение человека и половой отбор“». И тут же оговаривается: всё-таки это вопрос того, как понимать слова Дарвина. Так что перед нами трактовка, пусть и хорошо обоснованная.

Главный аргумент лектора — рассуждение из книги 1871 года. Дарвин хорошо знал палеонтологию и видел закономерность: млекопитающие каждого большого региона мира близко родственны ископаемым видам того же региона. Значит, в Африке, возможно, обитали ныне вымершие человекообразные обезьяны, близкие к горилле и шимпанзе. А поскольку именно эти два вида стоят ближе всех к человеку, «представляется несколько более вероятным, что наши ранние предшественники жили на африканском континенте, нежели где-то ещё».

«Просто и гениально, — говорит Марков. — Это одно из подтвердившихся предсказаний Дарвина». Древнейших гоминид с тех пор действительно находят в Африке. Лектора в этой цитате больше всего занимает ход мысли: Дарвин отождествляет вымерших обезьян, близких к горилле и шимпанзе, с нашими ранними предшественниками. По сути, это и есть утверждение, что мы произошли от вымерших человекообразных обезьян, «что совершенно правильно».

Публика XIX века приняла эту мысль тяжело, свидетельство тому — знаменитые карикатуры на Дарвина с обезьяньим телом. Марков объясняет реакцию так: «Происхождение от обезьяны у многих людей вызывает эмоциональное неприятие. Многие считают обезьян какими-то противными, нечистыми животными». Его рецепт — познакомиться с обезьянами поближе: на самом деле они очень симпатичные и страшно на нас похожи. Об этом сходстве учёные спорили задолго до Дарвина.

Как учёные XVII–XVIII веков пытались отличить человека от обезьяны?

Шимпанзе Эдварда Тайсона: «отсутствие голоса и души»

В конце XVII века лондонский врач Эдвард Тайсон получил тело молодого шимпанзе, которого моряки привезли из Африки. Это был один из первых шимпанзе, попавших в руки образованных европейцев, и сами моряки, по словам Маркова, считали его представителем легендарного племени пигмеев. Тайсон тщательно вскрыл и описал тело, а в 1699 году выпустил книгу, гравюрой из которой Марков открывает лекцию. Вывод Тайсона звучит почти растерянно: существо настолько напоминает человека, что «как в древности, так и сейчас его принимают за карликовую расу человека». Путаница между шимпанзе и пигмеями ещё долго жила в научных текстах.

Чем же, по Тайсону, шимпанзе всё-таки отличается от человека? В пересказе Маркова — «отсутствием голоса и души». «Что довольно странно, особенно если вспомнить, что Тайсон имел дело с мёртвым шимпанзе, — замечает лектор. — Откуда он знал насчёт голоса и души?» Когда в конце его спросили, что врач мог понимать под душой, Марков признался, что в богословских определениях «закопаешься — не выкопаешься». И предположил: скорее всего, Тайсон как христианин имел в виду бессмертную душу, которая после смерти отправляется в рай или в ад.

Скелет того самого шимпанзе сохранился. Сейчас он выставлен в Лондонском музее естественной истории, в зале экспонатов, связанных с важными событиями в истории науки. Марков сфотографировал его сам и показывает снимок слушателям.

Линней, антропоморфы и ленивцы

Следующий шаг сделал Карл Линней. В первом издании «Системы природы» 1735 года он попытался разложить всех животных по классам, отрядам, родам и видам и для каждой группы записать определительный признак. Классов получилось шесть: четвероногие, птицы, амфибии, рыбы, насекомые и черви. Диагноз рыб звучал так: тело без ног, настоящие плавники, тело голое или чешуйчатое. Под него попали киты и ламантины, и Линней поместил их в отряд Plagiuri, то есть «с горизонтальным хвостом».

«Вначале он наляпал, конечно, некоторое количество глупостей», — смеётся Марков. Но в той же таблице была и смелая идея. В классе четвероногих Линней выделил отряд Anthropomorpha из трёх родов: люди, обезьяны и ленивцы. Почему ленивцы, лектор точно не знает и предполагает, что дело в общем облике: длинные конечности, жизнь на деревьях, морды «более-менее обезьяньи». Кто-то из зала спросил, не значит ли постоянное желание спать, что он произошёл от ленивца. Марков подхватил: может быть, Линнею тоже очень хотелось спать, поэтому он и записал ленивцев в антропоморфы. «Сейчас мы все хотим спать».

В следующих изданиях Линней ошибки исправил. У кита форма тела рыбы, плавники и нет шерсти, но он теплокровный, у него четырёхкамерное сердце, и он выкармливает детёнышей молоком. Чутьё подсказало Линнею, что эти признаки важнее, и киты переехали к млекопитающим. Ленивцы тоже покинули компанию антропоморф.

Сама группа ещё какое-то время продержалась в науке. В диссертации одного из учеников Линнея 1760 года её населяют удивительные персонажи: обобщённый «троглодит», нарисованный вполне человеком, мифический «люцифер» с хвостом, выросший из рассказов путешественников, «сатир», по всей видимости искажённый молвой шимпанзе, и вполне узнаваемый шимпанзе, очень похожий на рисунок Тайсона. «Можно, конечно, улыбаться над всем этим, — говорит Марков, — но главное, что была высказана революционная для своего времени идея». Люди не стоят вне классификации живых организмов как особые высшие существа. Это животные, и у них в ней есть своё место.

«Я такой черты не знаю»: признание Линнея

Линней понимал, насколько опасна эта мысль. В письме 1747 года натуралисту Иоганну Георгу Гмелину он писал:

«Я настаиваю, чтобы вы или кто-нибудь другой указали мне такую черту, с помощью которой можно было бы отличить человека от обезьяны. Сам я совершенно определённо такой черты не знаю. Но если бы я назвал человека обезьяной или наоборот, то был бы неминуемо отлучён от церкви. Однако как натуралист я, быть может, обязан поступить именно так».

«Цензура и политика и тогда не давали учёным говорить, что они на самом деле думают», — комментирует лектор.

Почему научная классификация живых существ — не вопрос договорённости?

Эрнст Майр и птицы Новой Гвинеи

Научная классификация живых существ легко может показаться делом вкуса: захотели — объединили, захотели — разделили. Марков убеждает в обратном и начинает с истории о великом зоологе Эрнсте Майре. Майр изучал птиц одного из районов Новой Гвинеи и составил список местных видов строго по науке, описав при этом, по словам лектора, немало новых для науки форм. Потом он расспросил папуасов, каких птиц они различают и как называют на своём языке, и сравнил два списка. Они почти совпали.

Выходило, иронизирует Марков, что крупный образованный учёный приехал, разобрался с местными птицами и пришёл к тому, что у местных жителей и так было давным-давно. Сам Майр решил, что виды — реальные, хорошо различимые объекты природы. Со временем в науке стало преобладать другое объяснение.

Встроенный в мозг классификатор

Долгое время систематика держалась на экспертных оценках. Человек всю жизнь изучал какую-то группу, становился признанным специалистом и сам решал, какие признаки важны, а какие нет и как делить группу на семейства, роды и виды. Марков вспоминает, что так было и сорок лет назад, когда он начинал работать в Палеонтологическом институте: при описании новых ископаемых видов полагались на чутьё, формального способа проверить классификацию не существовало. На чём же держится это чутьё? Похоже, на способности, которую эволюция выработала у всех людей, у профессоров и у папуасов одинаково.

В височной коре есть области, которые особенно активно работают, когда мы видим живых существ или читаем их названия. В фМРТ-исследовании изображения и названия животных сильнее активировали латеральную часть веретеновидной извилины и верхневисочную борозду, а изображения орудий — другие участки коры (Chao et al., 1999). Выборки в таких работах небольшие, и не исключено, что мозг реагирует на зрительные признаки, а не на саму категорию «живое». Картина, которую рисует Марков, наглядна: у охотника-собирателя эти отделы заполнены образами животных и растений, а у современного горожанина они «изрядно забиты» марками автомобилей, сортами йогуртов и видами штанов.

Цену этого навыка лектор показывает на истории из израильских новостей, вышедших, по его словам, за несколько дней до лекции. Группа молодых туристов увидела на тропе змейку, сфотографировала её и спросила у искусственного интеллекта, что это за вид. Нейросеть назвала неядовитую змею. Одна из девушек решила аккуратно сдвинуть её рукой с тропы, чтобы никто не наступил, и получила укус в палец. Змея, как рассказывает Марков, оказалась самой ядовитой в стране, а внешне очень похожей на безобидную. Через считанные минуты девушке стало трудно дышать, спасатели эвакуировали её на вертолёте, и две недели врачи боролись за её жизнь. В итоге её спасли.

«Представляете, какой удар по авторитету искусственного интеллекта, — говорит Марков. — А для охотника-собирателя это была непростительная ошибка». Ошибкой было бы и обратное, добавляет он: пройти мимо съедобной неядовитой змеи. Наши предки жили не в изобилии и позволить себе такое не могли.

Этому противоречию посвящена книга биолога Кэрол Кэсук Юн Naming Nature: The Clash Between Instinct and Science, «Именуя природу: столкновение инстинкта и науки». Марков признаётся, что, открывая её, ждал рассуждений о религии и креационистах. Оказалось, под «инстинктом» автор имеет в виду то самое экспертное чутьё, которым пользовались систематики.

От «божественного плана» к эволюционному дереву

Линней обладал этим чутьём в исключительной степени. Он классифицировал всё подряд, включая минералы и посуду на кухне, чем, по рассказу Маркова, страшно раздражал жену и мешал ей готовить. Но надолго в науке прижилась только его система живых существ. Натуралисты чувствовали, что она отражает какую-то правду о мире. Вопрос «кит — это рыба или зверь?» не казался им вопросом договорённости: один ответ верный, другой нет, и всё тут.

Какую правду отражает эта «естественная система»? До Дарвина большинство считало, что она выражает божественный план, идеальные сущности, заложенные Творцом. Смотришь на кита и решаешь, какая у него сущность, звериная или рыбья. Линней выражал это загадочной формулой: «Не признак определяет род, а род определяет признак». Род для него был истинной сущностью, которая лишь проявляется в признаках.

Дарвин всё перевернул. Если виды меняются и у живого есть родословное дерево, то естественная система — это генеалогия. Какова «сущность кита», научными методами установить трудно. Зато можно проверить факт: последний общий предок китов и других зверей жил позже, чем последний общий предок китов и рыб. Или, как говорит Марков, «родство кита с гиппопотамом, коровой или кроликом ближе, чем с карасём или акулой». Современная молекулярная систематика по геномам во многих случаях устанавливает порядок ветвления так надёжно, что сомнений не остаётся.

Почему по правилам систематики человек — это обезьяна?

Монофилетические, парафилетические и полифилетические группы

Систематика сегодня работает в два шага: сначала реконструируют эволюционное дерево, потом выделяют на нём группы. Законной считается только монофилетическая группа, то есть общий предок и все без исключения его потомки.

Марков показывает это на простых примерах. Ящерица, крокодил и воробей вместе со своим последним общим предком и всеми его потомками образуют естественную группу зауропсид. Крокодил и воробей вместе — тоже монофилетическая группа, архозавры. Кенгуру, шимпанзе и человек со своим общим предком и всеми его потомками — ещё одна законная группа. Лектор называет её млекопитающими, но строго говоря это звери (Theria): чтобы получились все млекопитающие, нужно добавить однопроходных, утконоса и ехидну.

Если в группу включают предка, но только часть его потомков, она становится парафилетической и права на существование в строгой систематике не имеет. Есть и третий вариант, полифилетический, когда общий предок в группу вообще не входит. Таковы «теплокровные»: туда попали бы воробей и млекопитающие, а их общий предок теплокровным не был.

У такого правила есть неудобства, признаёт лектор, зато оно строгое. Если разрешить парафилетические группы, не получится придумать единые правила, по которым одного потомка включают в группу, а другого нет. Каждый эксперт снова начнёт строить свою классификацию.

Мы — костные рыбы, а птицы — динозавры

Из этого правила следуют непривычные выводы. Возьмём «рыб». Карась относится к лучепёрым рыбам, а протоптер, двоякодышащая рыба из лопастепёрых, ближе к четвероногим, чем к карасю. Значит, объединяя карася и протоптера, мы обязаны включить в группу и всех остальных потомков их общего предка, в том числе четвероногих. Вся эта компания называется костными рыбами. «Да, мы с вами костные рыбы. Это серьёзно», — говорит Марков.

С птицами та же история: они одна из ветвей динозавров, а значит, птицы — динозавры. Когда палеонтологи хотят говорить о динозаврах без птиц, они так и говорят: нептичьи динозавры.

Для шимпанзе человек ближе, чем горилла

Теперь дерево приматов. Его ветвление, уверен лектор, установлено надёжно и меняться уже не будет. Ближайший родственник человека — шимпанзе, и это родство взаимно. «Если спросить у шимпанзе, кто твой ближайший родственник, шимпанзе скажет: человек. А мы спросим: а как же горилла? А горилла мне дальше, чем человек». Сравнение генома гориллы с геномами человека и шимпанзе это подтвердило, хотя картина не идеально чистая: примерно в 30% генома из-за так называемой неполной сортировки предковых линий горилла оказывается ближе к человеку или к шимпанзе, чем они друг к другу (Scally et al., 2012).

Дальше логика неумолима. Человекообразные обезьяны, то есть гиббоны, орангутаны, гориллы и шимпанзе, должны составлять монофилетическую группу, которая начинается с их общего предка и включает всех его потомков. «Мы не имеем права исключить человека из группы человекообразных обезьян, потому что тогда она станет парафилетической, то есть произвольной», — объясняет Марков. То же самое касается обезьян в целом. Поэтому, по формулировке лектора, человек не произошёл от обезьяны, он одна из обезьян.

От какой обезьяны произошёл человек — от шимпанзе?

Не от современных обезьян: австралопитеки, ардипитеки, сахелантроп

Самая частая путаница в разговорах о происхождении человека — представление, будто наш предок — шимпанзе или горилла. Отсюда вопрос, который любят задавать скептики: почему же современные обезьяны не превращаются в людей? Ответ простой: мы произошли не от них. Шимпанзе — наш ближайший живущий родственник, а не прадед. И наша линия, и линия шимпанзе прошли от общего предка около шести миллионов лет собственной эволюции (Scally et al., 2012).

Наши предки — вымершие двуногие обезьяны-австралопитеки, а ещё раньше ардипитеки. Остаткам ардипитека из Эфиопии, включая частичный скелет по прозвищу Арди, около 4,4 миллиона лет (White et al., 2009). Ступня у Арди промежуточная: она годилась и для ходьбы по земле, и для лазания по деревьям. На двух ногах ардипитеки ходили, по оценке Маркова, не так ловко, как Homo erectus, но ловчее шимпанзе. Признаков хождения на костяшках пальцев, как у современных шимпанзе и горилл, в скелете нет, поэтому авторы описания считают шимпанзе плохой моделью нашего общего предка (White et al., 2009). Реконструкцию сильно раздавленного скелета, правда, оспаривают.

Ещё одна черта ардипитеков — маленькие клыки, почти одинаковые у самцов и самок (Suwa et al., 2009). Более поздний статистический анализ показал, что половой диморфизм клыков у них был почти как у человека и заметно меньше, чем у шимпанзе, хотя выборка небольшая (Suwa et al., 2021). Антрополог Оуэн Лавджой видит в этом след социальных перемен. У шимпанзе и горилл самцы решают вопрос доступа к самкам силой, и большие клыки служат им оружием. Их уменьшение, по Лавджою, говорит о снижении агрессии и переходе к устойчивым брачным парам: самцы начали носить самкам еду, а самки стали выбирать не самых сильных, а самых надёжных. У гипотезы есть и сторонники, и критики. Марков подробно её излагает и упоминает её косвенные нейрохимические и генетические подтверждения.

Ещё глубже в прошлое уходит сахелантроп, живший около 7 миллионов лет назад. По словам Маркова, это форма, близкая к общему предку человека и шимпанзе, и этот предок, возможно, ходил на двух ногах заметно увереннее современных шимпанзе, а у линии шимпанзе эволюция позже усилила четвероногость. «У шимпанзе просто в другую сторону пошла эволюция, — говорит он и тут же добавляет: — Надо признать, что это вопрос не окончательно решённый».

Неандертальцы — тоже обезьяны?

Из зала спросили: а неандертальцы тоже обезьяны? «Непривычная постановка вопроса, но да, все мы обезьяны, — ответил Марков. — Неандертальцы, денисовцы, эректусы». При этом они одновременно и люди, потому что входят в наш род Homo. Род людей один, а видов людей было довольно много, и жили они как в разные эпохи, так и одновременно.

Когда предки потеряли хвост

Ещё один вопрос из зала: почему человек потерял хвост, ведь на него можно было бы опираться при ходьбе, как кенгуру? Марков поправляет: хвост потерял не человек, а общие предки всех человекообразных обезьян. У гиббонов его тоже нет, хотя им он бы пригодился: их американские экологические аналоги, паукообразные обезьяны, цепляются хвостом за ветки, как пятой конечностью. По словам лектора, генетики уже нашли изменения в геноме, которые привели к редукции хвоста. А вот причина остаётся загадкой: «Почему отбор поддержал редукцию хвоста у предков современных человекообразных обезьян? Это не очень понятно. Там только гипотезы». Опираться на третью точку, как кенгуру, по мнению Маркова, было бы неплохо: «У нас было бы больше устойчивости, уверенности в себе».

Где граница между обезьяной и человеком и есть ли доказательства эволюции человека?

Переходные формы 2–3 млн лет назад

Если человек произошёл от австралопитеков, где проходит граница между ними и людьми? Марков отвечает: объективной границы нет, и в этом одно из лучших доказательств эволюции человека. Примерно от 2,8 до 1,8 миллиона лет назад в Африке жили разнообразные популяции продвинутых гоминид. Они эволюционировали в одном направлении, но с разной скоростью, и некоторые из них, возможно, скрещивались между собой. Делить их на «ещё обезьян» и «уже людей» можно только условно.

Хороший пример — нижняя челюсть LD 350-1 из местонахождения Леди-Гераро в Эфиопии возрастом около 2,8 миллиона лет. Описавшие её авторы отнесли находку к роду Homo и тем самым отодвинули его появление на 400 тысяч лет в прошлое, отметив, что челюсть сочетает черты австралопитека афарского и раннего Homo (Villmoare et al., 2015). Другие специалисты возразили, что признаки этой челюсти не позволяют надёжно отделить ранних Homo от австралопитеков (Hawks et al., 2015). Обратный случай — Australopithecus sediba из южноафриканской пещеры Малапа. У этих существ возрастом около 1,95–1,78 миллиона лет маленький мозг австралопитека, но в черепе, зубах и тазе много черт, похожих на Homo (Berger et al., 2010).

«Ничто так живо и наглядно не демонстрирует верность дарвиновской идеи о постепенной эволюции, как мучения палеоантропологов, которые до сих пор тщетно пытаются провести чёткие границы между видами, плавно переходящими друг в друга».

Дарвин, замечает Марков, эту ситуацию предвидел. В «Происхождении человека» он писал, что в ряду форм, «незаметно переходящих одна в другую» от какого-либо обезьянообразного существа до современного человека, невозможно указать, какую из них следует впервые назвать человеком. «Но это вопрос весьма маловажный», — добавлял он. «Первую часть фразы все учёные уже вполне признают, — комментирует лектор. — А согласиться с тем, что это вопрос весьма маловажный, многие не могут и продолжают яростно спорить».

Таблица креационистов Джима Фоули

Ещё одну демонстрацию Марков нашёл в таблице, которую составил Джим Фоули. Тот взял шесть известных палеоантропологических находок, черепа, которые наука относит к разным древним видам Homo, среди них Homo habilis, Homo erectus, Homo rudolfensis и Homo ergaster. Затем он посмотрел, как эти черепа классифицируют семь разных авторов-креационистов. Логика креационизма требует разделить все ископаемые на «просто обезьян» и «просто людей»: если эволюции не было, промежуточных форм быть не может. Результат — полный разброс. Один и тот же череп у одного автора оказывается обезьяной, у другого человеком.

Смысл таблицы не в том, чтобы посмеяться над её участниками. Если даже люди, твёрдо уверенные, что граница существует, не могут договориться, где она проходит, значит, дело в самих находках: они действительно переходные.

Зачем тогда учёным слово «человек»

Один из слушателей спросил: если граница размыта, зачем вообще слово «человек»? «Вот правильная постановка вопроса, — оживился Марков. — Не нужно нам это слово». Если сравнивать род Homo с другими современными родами приматов, он отличается вполне чётко. Сложности начинаются, когда ищешь момент в прошлом, где «ещё не Homo» сменилось на «уже Homo».

Лектор признаёт, что здесь у современной филогенетической систематики слабое место. Она прекрасно работает для современных организмов, но с ископаемыми приходит к парадоксам: формально никто ни от кого не может произойти. Киты не произошли от парнокопытных, киты — это парнокопытные. «Млекопитающие не могут произойти от рептилий, они могут быть только рептилиями. Четвероногие не могут произойти от рыб, четвероногие могут только быть рыбами». Поэтому учёные продолжают пользоваться линнеевскими названиями, стараясь как можно ближе подогнать их к дереву, а в случае с Homo сознательно закрывают глаза на нарушение формальных правил. Иначе пришлось бы признать, что люди — это австралопитеки.

По словам Маркова, род Homo выделяют по увеличению мозга, уменьшению зубов и распространению каменных орудий. Это удобное имя для группы, которую надо как-то называть. Тут лектор вспоминает Адама, которому, едва сотворённому, привели всех животных и велели дать им имена: классификация с самого начала была нужна, чтобы называть.

Чем человек отличается от других обезьян, если не интеллектом?

Список физических отличий

Так чем же человек отличается от других обезьян? Физических отличий Марков перечисляет немало: хождение на двух ногах, подвижная кисть, исключительная координация движений, огромный мозг, кожа без шерсти, маленькие челюсти и зубы, укороченный толстый кишечник, очень долгое детство, недоразвитые при рождении детёныши и огромный родительский вклад. Многие из этих черт продолжают тренды, которые у приматов шли задолго до нас: подвижность кисти и стопы, рост мозга, удлинение детства. Человек довёл их до крайности.

Отдельная история — прямохождение и связанная с ним потливость. Экринных потовых желёз у человека в разы больше, чем у других обезьян. Марков поддерживает гипотезу, по которой вместе с голой кожей и выносливыми мышцами ног они сложились как адаптация к охоте выносливостью, когда добычу преследуют трусцой до полного изнеможения, как это до недавнего времени делали бушмены Калахари. У гипотезы есть и критики. Как спринтеры мы так себе: лучшие бегуны развивают около 10–12 метров в секунду и держат такую скорость считаные секунды, гепард разгоняется до 29. Зато, по словам лектора, на длинной дистанции человек способен загнать зебру. Подробно эту тему мы разбираем в отдельном материале о прямохождении.

Культура у шимпанзе: орехи, «куклы» и камни

С психикой всё сложнее. Дарвин писал, что разница между разумом человека и животных, как бы велика она ни была, — разница в степени, а не в качестве. Критики сломали об эту фразу немало копий, но наблюдения за обезьянами скорее её подтверждают.

В нескольких диких популяциях шимпанзе есть традиция колоть орехи камнями. Марков настаивает, что это не инстинкт: по его словам, сложных инстинктов у человекообразных обезьян нет, а детёныши осваивают навык медленно и с трудом, глядя на взрослых. Традиции тысячи лет. В лесу Таи в Кот-д'Ивуаре археологи раскопали каменные молоты шимпанзе возрастом около 4300 лет с остатками крахмала орехов (Mercader et al., 2007). Авторы называют это «каменным веком шимпанзе».

В одном сообществе молодые шимпанзе играют с деревяшками, словно с куклами. По словам Маркова, они таскают их с собой, берут на ночь в гнездо, а игра прекращается после рождения первого детёныша. Многолетние наблюдения в Каняваре, в угандийском национальном парке Кибале, показали, что молодые самки носят палки чаще самцов, примерно как девочки и мальчики обращаются с куклами (Kahlenberg & Wrangham, 2010). Эпизодов таких немного, и все они зафиксированы в одной популяции.

Самый загадочный пример — бросание камней. В нескольких сообществах диких шимпанзе Западной Африки фотоловушки засняли, как обезьяны снова и снова швыряют камни в определённые деревья или забрасывают их в дупло, так что со временем там вырастают каменные кучи (Kuhl et al., 2016). Всё это сопровождается криками, вздыбленной шерстью и явным возбуждением, а практической пользы, судя по всему, никакой. Поэтому исследователи осторожно говорят о ритуализованном поведении: ритуал и есть повторяющееся действие без видимой пользы. Насколько слово «ритуал» здесь уместно, пока сказать нельзя, ведь функция поведения неизвестна.

Говорящие обезьяны: Уошо, Тату и Коко

Ещё нагляднее языковые эксперименты. Шимпанзе Уошо научили американскому жестовому языку. Она выучила несколько сотен знаков, пользовалась ими по делу и составляла сочетания. Лебедя она назвала «вода птица». Когда, по рассказу лектора, долго не наряжали ёлку и не дарили подарков на Рождество, она показывала «конфеты дерево». А выпрашивая сигарету у экспериментатора, сначала требовала: «Дай дым, быстро». Когда её попросили быть вежливой, Уошо показала: «Пожалуйста, дай мне этот горячий дым».

Горилла Коко, умершая в 2018 году, освоила жестовый язык примерно на уровне двух-трёхлетнего ребёнка. Так её успехи оценивали работавшие с ней исследователи, и многие лингвисты с этой оценкой не согласны. В записях исследовательницы Франсин Паттерсон есть диалог, в котором Коко будто бы шутит. Коко показывает на птицу: «Это я». — «Разве? Я думал, ты горилла». — «Коко — птица». — «Ты можешь летать?» — «Да». — «Покажи». — «Птица понарошку. Дурачу». — «Так кто ты на самом деле?» — «Коко горилла». Марков сам оговаривается, что Паттерсон, проведшая с Коко полжизни, могла преувеличивать чёткость и связность её высказываний. «Но хочется верить, что это правда».

Самым трогательным для себя лектор назвал другой случай. Шимпанзе Тату из той же исследовательской группы, что и Уошо, выросла среди людей. Однажды она листала модный журнал, увидела фотографию красивого молодого артиста и показала жестами: «Это друг Тату». «Листает модный журнал, видит фотографию красивого мужика, артиста, и показывает жестами: это мой друг, — рассказывает Марков. — Это очень трогательно, по-моему, и очень по-человечески».

И всё же настоящего языка, по Маркову, нет ни у кого, кроме человека. Системы коммуникации есть у многих животных: у бонобо пытаются расшифровывать сочетания звуковых сигналов, у китообразных — десятки и сотни звуков, у пчёл — танец, который передаёт направление на источник корма, его ценность и расстояние до него. Но это ограниченные наборы сообщений. Только человеческий язык можно расширять произвольно и рассказывать с его помощью о том, чего слушатель никогда не видел или чего вообще не было.

Накопительная культура — наша главная особенность

Некоторые учёные на полном серьёзе утверждают, что интеллект, то есть способность решать новые задачи без готового решения, у нас так себе и не слишком отличается от обезьяньего. Марков относится к этой идее с явной симпатией. Близкие мысли развивает антрополог Джозеф Хенрик в книге «Секрет нашего успеха», которую Марков разбирает в своём цикле лекций «Как культура сделала нас людьми». Но это позиция части исследователей, а не общее мнение науки.

Где же тогда наша сила? По Маркову, в речи, в мощном механизме социального обучения и в накопительной культурной эволюции. У шимпанзе в каждой группе бывают десятки культурных традиций, и наборы традиций различаются от группы к группе, как культуры разных народов. Но только у людей простой навык может обрастать надстройками и усложняться, а культурный багаж может систематически расти из поколения в поколение. Лектор сразу добавляет оговорку: далеко не во всех человеческих обществах культура накапливается, бывают общества, которые стоят на месте или теряют то, что имели.

Прямохождение и перемены в социальной жизни, по мысли Маркова, создали предпосылки для двух наших главных особенностей. Первая — огромный мозг. По словам лектора, он утроился в объёме всего за два миллиона лет, и ничего подобного не происходило ни с другими обезьянами, ни, по-видимому, с другими позвоночными. Данные по ископаемым черепам рисуют чуть более растянутую картину. Анализ 94 черепов показал, что средний объём мозга гоминин рос постепенно на протяжении примерно 3 миллионов лет: втрое, если считать от австралопитеков, и примерно вдвое от ранних Homo. Рос он в основном внутри видов, а также за счёт появления видов с более крупным мозгом и вымирания тех, у кого он был меньше (Du et al., 2018). Вторая особенность — культура, способная к поступательному развитию. «Секрет нашего успеха не в интеллекте, который, может быть, сильно переоценён, а в огромном багаже культурно наследуемой информации, накопленной поколениями предков», — заключает Марков.

Чем закончился опрос в зале

В конце вечера Марков снова выводит на экран те же пять утверждений. Результат он комментирует с самоиронией: «Мы видим, что резко выросла доля сторонников варианта „человек — это обезьяна“, потому что я всю лекцию об этом долдычил». Но есть и неожиданность: сторонников божественного сотворения было двое, а стало пятеро.

Лектор не спорит с ними и не посмеивается. Ему искренне любопытно, что сработало. Может быть, библейская история про Адама, который давал имена животным? А может, наука после двух часов разговора о монофилетических и парафилетических группах показалась слушателям такой путаной, что проще остановиться на простом ответе. Эту версию Марков предлагает с улыбкой, но ответа у него нет.

«Наверное, мы этого никогда не узнаем, — говорит он. — Но я буду об этом думать».

Частые вопросы

От какого вида обезьян произошёл человек?

Ни от одного из ныне живущих. Наши предки — вымершие двуногие обезьяны: австралопитеки, а ещё раньше ардипитеки. Какой именно вид дал начало роду Homo, до сих пор спорят, потому что переходные находки возрастом 2–3 миллиона лет можно с равным успехом относить и к австралопитекам, и к людям.

Человек произошёл от обезьяны или от общего предка?

Обе формулировки отчасти верны. У человека и шимпанзе был общий предок, но он сам был обезьяной, как и австралопитеки после него. По правилам систематики человек и сейчас входит в группу обезьян, поэтому точнее всего сказать, что человек — одна из обезьян.

Почему современные обезьяны не превращаются в людей?

Потому что человек произошёл не от них. Шимпанзе и гориллы — наши родственники, чьи линии развивались своим путём столько же миллионов лет, сколько наша. Эволюция не ведёт виды к заранее заданной цели вроде превращения в человека, она приспосабливает их к условиям, в которых они живут.

Кто ближайший родственник человека среди обезьян?

Шимпанзе и бонобо. Это надёжно установлено по геномам: человек и шимпанзе родственны ближе, чем каждый из них с гориллой. Расхождение нашей линии и линии шимпанзе генетики датируют примерно 6 миллионами лет назад.

Неандертальцы — это обезьяны или люди?

И то и другое. Неандертальцы входят в род Homo, поэтому это люди, хотя и другой вид. А поскольку весь род Homo по правилам систематики относится к обезьянам, неандертальцы, денисовцы и Homo erectus — обезьяны в том же смысле, что и мы.

Источники и литература

  1. ↑ a b c Scally, A.; Dutheil, J. Y.; Hillier, L. W.; et al. (2012). «Insights into hominid evolution from the gorilla genome sequence.» Nature 483(7388): 169–175. DOI: 10.1038/nature10842
  2. ↑ Chao, L. L.; Haxby, J. V.; Martin, A. (1999). «Attribute-based neural substrates in temporal cortex for perceiving and knowing about objects.» Nature Neuroscience 2(10): 913–919. DOI: 10.1038/13217
  3. ↑ a b White, T. D.; Asfaw, B.; Beyene, Y.; et al. (2009). «Ardipithecus ramidus and the Paleobiology of Early Hominids.» Science 326(5949): 64–86. DOI: 10.1126/science.1175802
  4. ↑ Suwa, G.; Kono, R. T.; Simpson, S. W.; et al. (2009). «Paleobiological Implications of the Ardipithecus ramidus Dentition.» Science 326(5949): 69–99. DOI: 10.1126/science.1175824
  5. ↑ Suwa, G.; Sasaki, T.; Semaw, S.; et al. (2021). «Canine sexual dimorphism in Ardipithecus ramidus was nearly human-like.» Proceedings of the National Academy of Sciences 118(49). DOI: 10.1073/pnas.2116630118
  6. ↑ Villmoare, B.; Kimbel, W. H.; Seyoum, C.; et al. (2015). «Early Homo at 2.8 Ma from Ledi-Geraru, Afar, Ethiopia.» Science 347(6228): 1352–1355. DOI: 10.1126/science.aaa1343
  7. ↑ Hawks, J.; de Ruiter, D. J.; Berger, L. R. (2015). «Comment on “Early Homo at 2.8 Ma from Ledi-Geraru, Afar, Ethiopia”.» Science 348(6241): 1326–1326. DOI: 10.1126/science.aab0591
  8. ↑ Berger, L. R.; de Ruiter, D. J.; Churchill, S. E.; et al. (2010). «Australopithecus sediba : A New Species of Homo -Like Australopith from South Africa.» Science 328(5975): 195–204. DOI: 10.1126/science.1184944
  9. ↑ Mercader, J.; Barton, H.; Gillespie, J.; et al. (2007). «4,300-Year-old chimpanzee sites and the origins of percussive stone technology.» Proceedings of the National Academy of Sciences 104(9): 3043–3048. DOI: 10.1073/pnas.0607909104
  10. ↑ Kahlenberg, S. M.; Wrangham, R. W. (2010). «Sex differences in chimpanzees' use of sticks as play objects resemble those of children.» Current Biology 20(24): R1067–R1068. DOI: 10.1016/j.cub.2010.11.024
  11. ↑ Kuhl, H. S.; Kalan, A. K.; Arandjelovic, M.; et al. (2016). «Chimpanzee accumulative stone throwing.» Scientific Reports 6(1). DOI: 10.1038/srep22219
  12. ↑ Du, A.; Zipkin, A. M.; Hatala, K. G.; et al. (2018). «Pattern and process in hominin brain size evolution are scale-dependent.» Proceedings of the Royal Society B: Biological Sciences 285(1873): 20172738. DOI: 10.1098/rspb.2017.2738
Автор статьи
C
Редакция CuriosophyСтатьи по лекциям

Пересказываем лекции так, чтобы главное можно было прочитать за десять минут.

Лектор
Александр Марков
Александр Марков2 лекции

Эволюционный биолог, доктор наук, профессор РАН. Автор шести научно-популярных бестселлеров, лауреат премии «Просветитель» (2011).

Все лекции автора
Читать дальше
Могут ли животные любить: что знает биология
Живая природа · 22 мин чтения

Статьи по теме

Все статьи
13,99 €/меслекция целиком