Могут ли животные любить: что знает биология
Корова чешет спину шваброй, львица лижет морду убийце своих детей, сойка отказывается от любимого червяка ради самки. Где здесь любовь и есть ли она вообще? Разбираемся, что биология знает о привязанности, гормонах и ухаживании, по лекции биолога Жанны Резниковой.
Фрагмент закончился
Лекция целиком (2 ч) и все записи Curiosophy — по подписке.
Смотреть по подписке — 13,99 €/месФрагмент сейчас недоступен — откройте лекцию целиком.
- Научного определения любви нет: биологи разбирают её на привязанность, принадлежность к группе, вложение в отношения, альтруизм и заботу о потомстве.
- Окситоцин не держит союз в одиночку: полёвки без его рецептора остаются с партнёром и детьми, а у мышей тот же гормон со временем усиливает и агрессию.
- У видов с кооперативным размножением многие помощники всю жизнь растят чужих детёнышей, и эволюционно это окупается общими генами с родичами.
- Капуцины и собаки протестуют, когда соседа награждают несправедливо, а самец сойки выбирает подарок с учётом желаний самки.
- Отбор на ум, по мнению Резниковой, в природе скорее невозможен: инновации гаснут в «вязкой среде» врождённых стереотипов.
Содержание
Несколько месяцев назад интернет облетели ролики про корову Веронику. Немолодая дойная корова берёт швабру губами и языком и чешет себе места, до которых иначе не дотянуться. Этолог назвал бы это орудийной деятельностью, а точнее инновацией: животное само придумало, как сделать свою жизнь удобнее. Жанна Резникова признаётся, что именно Вероника подтолкнула её добавить в лекцию о любви у животных последний раздел. Вопрос в нём звучит как шутка, но задан всерьёз: полюбит ли кто-нибудь эту корову не за то, что она красивая и гладкая, а за ум?
Жанна Резникова — биолог, доктор биологических наук, автор книги Animal Intelligence: From Individual to Social Cognition, первое издание которой вышло в Cambridge University Press в 2007 году. Над вторым изданием она работала почти шесть лет и говорит, что наука о поведении животных за это время очень сильно изменилась: появились целые новые области вроде оптогенетики. Статья написана по её лекции «Могут ли животные любить?». Мы разбираем, что биология знает об эмоциях, гормонах привязанности, брачных ритуалах и жертвах ради чужих детей. Где Резникова высказывает собственную гипотезу или делится наблюдениями, а не экспериментальными данными, так и пишем.
Если забежать вперёд, ответ такой: определения любви у современной биологии нет, но её составляющие (привязанность, забота о потомстве, готовность жертвовать собой, ритуалы ухаживания) изучают вполне строго. Устроены они совсем не так, как подсказывает сентиментальный взгляд. Один и тот же гормон вызывает и нежность, и агрессию, а самые трогательные на вид животные нередко оказываются самыми жестокими.
Есть ли у науки определение любви у животных?
Любовь у животных только кажется простой темой. Резникова объясняет это так: если бы речь шла об альтруизме или о theory of mind, она начала бы с определений. Современная биология — точная наука, у этих понятий есть строгие формулировки, и из них вырастают эксперименты. Альтруизм, например, определяется одной фразой: организм ведёт себя альтруистично, если приносит выгоду другому за свой счёт. Theory of mind — это умение встать на место другого и угадать его желания. С любовью так не выходит.
«Есть ли в современной биологии определение любви? Нет, его нет».
Вместо определения у биологов есть набор явлений, которые вместе дают то, что мы называем любовью. «Можно сказать, что любовь в биологии — это созвездие процессов», — говорит Резникова и перечисляет его звёзды:
- привязанность — личные, глубокие отношения с конкретным партнёром или детёнышем;
- аффилиация — принадлежность к группе, чувство «своих»;
- вложение в отношения — время, силы и ресурсы, потраченные на другого;
- альтруизм — поступки в пользу другого за собственный счёт;
- системы размножения и выращивания детей.
У каждого из этих понятий свой словарь и свои методы. Генетик считает в гнезде птенцов от одного отца, нейробиолог включает нейроны светом, полевой этолог годами наблюдает за одной стаей. Свести всё в одну картину Резникова честно называет задачей непростой: «Будем надеяться, что у нас это получится сегодня».
Первая звезда, с которой она начинает, — системы размножения: кто с кем спаривается и кто растит потомство. Главный вывод здесь короткий: моногамия бывает не у всех и не навсегда, а даже самые «верные» виды при генетической проверке оказываются не такими уж верными. Подробно об этом мы рассказываем в отдельной статье о моногамных животных. Здесь сосредоточимся на чувствах, гормонах и жертвах.
Испытывают ли животные эмоции, как люди?
Вопрос о том, есть ли у животных чувства и эмоции, всерьёз поставил Чарльз Дарвин в книге «О выражении эмоций у человека и животных» (1872). Сегодня его мысль кажется очевидной, но тогда была новой. «Дарвин был первым, кто обратил внимание, что многие выражения эмоций универсальны для людей и животных», — говорит Резникова. Строго говоря, о мимике писали и до него, например анатом Чарльз Белл, но он считал её чисто человеческим даром. Дарвин первым собрал свидетельства того, что вздыбленная шерсть, оскал и сжавшееся тело читаются у разных видов почти без перевода. Почти: язык тела кошки или собаки, замечает Резникова, нам всё равно приходится специально учить.
Чувство справедливости у собак и капуцинов
Самые живые слова об эмоциях прозвучали в ответах на вопросы зала. Могут ли животные чувствовать несправедливость? Классический опыт поставили приматологи Сара Броснан и Франс де Вааль. Капуцинов учили обменивать камешек на угощение. Пока обе обезьяны получали огурец, всё шло спокойно. Но стоило одной начать давать виноград, который капуцины ценят куда выше, вторая, по-прежнему получавшая огурец, всё чаще отказывалась от обмена или швыряла еду обратно (Brosnan & de Waal, 2003). Выборка была маленькой, позже результат пытались объяснить проще, обманутыми ожиданиями, но опыт остаётся одним из самых известных в этологии.
С собаками похожий эксперимент провела группа Фридерике Ранге. Собак просили подать лапу. Если соседка за ту же лапу получала лакомство, а сама собака оставалась ни с чем, она довольно быстро переставала слушаться. При этом на разницу в качестве награды, колбасу у соседки против хлеба у себя, собаки не реагировали: задевало их только полное отсутствие угощения (Range et al., 2009). Авторы считают это более простой формой неприятия неравенства, чем у обезьян.
Резникова пересказывает эти опыты с юмором. Собаки, по её версии, испытывают «стыд за хозяина», который несправедливо раздаёт угощение, и зал в этот момент смеётся. В лекции от угощения отказывается та, кого наградили, но в самих экспериментах протестует как раз обделённая особь. Суть шутка передаёт точно: собаки внимательно следят, кому и за что достаётся награда.
Видят ли животные красоту
Могут ли животные видеть красоту? «Безусловно, могут», — отвечает Резникова. Только шкала красоты у каждого вида своя, она зависит от органов чувств и совпадать с нашей не обязана. С умом то же самое. Объективной шкалы интеллекта для сравнения видов, по её словам, нет: есть несколько параллельных шкал, а разброс внутри одного вида огромен. Пример запоминается: не очень умный дельфин будет значительно глупее очень умной собаки. Да и тест, одинаково честный для дельфина и для собаки, подобрать почти невозможно, ведь задачи в жизни у них совсем разные.
Почему окситоцин перестали называть гормоном любви?
Окситоцин называли гормоном любви не зря. Он образуется в гипоталамусе и поступает в кровь через заднюю долю гипофиза. Давно известно, что он нужен для выделения молока и для связи матери с детёнышем. Лет тридцать назад, рассказывает Резникова, в нём увидели ещё и секрет верности. Модель была идеальной: прерийные полёвки из североамериканских степей. Пара неразлучна, партнёры постоянно ласкают друг друга, иногда засыпают в обнимку, расслабившись от чувства защищённости, а самец растит детёнышей вместе с самкой. Появились надежды, что окситоцин поможет и при аутизме, сделав поведение более социальным.
Полёвки без окситоциновых рецепторов
Красивая схема дала трещину в 2023 году. Исследователи с помощью CRISPR вывели три независимые линии полёвок без рецептора окситоцина: гормон в организме есть, но клетки его не воспринимают. Такие полёвки по-прежнему предпочитали своего партнёра, и оба родителя заботились о детёнышах. Пострадало одно: самки выделяли меньше молока, до отлучения доживало меньше выводков, детёныши весили меньше. Для сравнения, у мышей без этого рецептора потомство гибнет полностью (Berendzen et al., 2023).
Итог Резникова формулирует коротко: полёвки не нуждаются в «гормоне любви» для прочности своего союза. Точнее было бы сказать, в его рецепторе. И у самих авторов есть оговорка: рецептор выключили с самого начала развития, так что мозг мог найти обходные пути. Окситоцин, возможно, участвует в привязанности, но держит её явно не в одиночку.
Оптогенетика: тот же гормон и для дружбы, и для драки
Второй удар нанесла оптогенетика, технология, которая позволяет включать нейроны светом. Нейробиологи из Института Вейцмана вживили самцам мышей беспроводные светодиоды и раз за разом активировали нейроны, производящие окситоцин. Мыши жили группами в полуестественной обстановке, с укрытиями и едой, то есть там, где есть за что бороться. Сначала стимуляция усиливала интерес зверьков друг к другу, но при повторных включениях к нему добавлялась агрессия (Anpilov et al., 2020).
В лекции этот опыт звучит как контраст двух сцен. На пустой лабораторной арене выброс окситоцина делает самцов дружелюбнее, а там, где появляются укрытия и пища, тот же выброс примерно в том же количестве вызывает уже драку. Это упрощённый пересказ: в опубликованной работе всё происходило в одной среде, а агрессия нарастала со временем. Но главную мысль Резникова передаёт верно: действие гормона зависит от контекста.
«Окситоцин сейчас называют уже не гормоном любви, а гормоном социальности», — говорит она. По одной из гипотез, он вообще не задаёт знак эмоции, а усиливает ту социальную реакцию, которая уместна в ситуации: нежность к партнёру или враждебность к сопернику.
Серотонин и неудача с аутизмом
Похожую двусмысленность Резникова видит у серотонина. Его часто зовут «гормоном счастья», хотя в мозге он работает прежде всего как нейромедиатор. По её словам, при определённых условиях он может быть связан и с депрессией. Этим она объясняет, почему не оправдались надежды десяти-двадцатилетней давности исправлять поведение детей с аутизмом такими препаратами. Для окситоцина это проверено строго. В многоцентровом рандомизированном исследовании 290 детей и подростков от 3 до 17 лет полгода получали окситоциновый назальный спрей или плацебо, и значимых различий в социальных и когнитивных показателях между группами не нашлось (Sikich et al., 2021).
Этот текст — обзор научных данных, а не медицинская рекомендация. Окситоцин и серотонин аутизм не лечат; любые вопросы терапии решаются только с врачом.
Почему самые ласковые животные бывают самыми жестокими?
Раздел об агрессии и привязанности Резникова назвала «Любовь и голуби» и тут же оговорилась, что отсылку к фильму Владимира Меньшова поймёт в основном старшее поколение. Голуби выбраны не случайно: птица-символ нежности когда-то развеяла иллюзии одного из основателей этологии.
История в пересказе Резниковой такая. Конрад Лоренц подростком надеялся, что голубь и голубка, так трогательно ухаживающие друг за другом, создадут пару. Наутро он увидел, как голубка с удовольствием расклёвывает мозг убитого ею партнёра. В книге «Кольцо царя Соломона» Лоренц описывает похожую сцену иначе: там речь о двух голубях разных видов, которых посадили вместе, и о том, что безобидная на вид птица в тесноте способна методично забить соседа. Мораль от этого не меняется. «Часто самые мимимишные животные и есть самые агрессивные», — говорит Резникова и добавляет к голубям хомячков, которых многие держали в детстве.
Агрессия и привязанность, по её словам, — «две стороны одной медали, очень тесно связанные». Можно предположить, что тот, кто готов защищать партнёра и детёнышей, должен уметь и нападать, а сильная привязанность к своим оборачивается нетерпимостью к чужим. Опыты с окситоцином добавляют к этому физиологию: одни и те же гормоны в разном контексте запускают разное поведение. Поэтому от любви до агрессии, заключает Резникова, может быть один шаг, и шаг этот бывает обусловлен самой химией мозга. Пока, впрочем, это показано в основном на мышах.
Могут ли животные любить, если им запрещено размножаться?
Львица и новый хозяин прайда
Самая трудная часть разговора о любви у животных — истории, где привязанность подчиняется эволюционной арифметике. Резникова начинает её со львов; одну такую семью она сама несколько лет назад фотографировала в национальном парке Чобе. В лекции прайд описан как один самец и около двадцати львиц. На деле состав бывает разным: обычно несколько, иногда до полутора-двух десятков львиц, а самцов может быть один или целая коалиция. Львицы, как правило, близкие родственницы: мать, её подросшие дочери, сёстры. Они вместе охотятся и вместе выкармливают львят, тётушки помогают матерям. Среди всех кошачьих, от камышового кота до тигра, такая коммунальная жизнь есть только у львов.
Когда самец стареет, об этом узнаёт вся округа. «Львы рычат очень громко, на всю округу, — объясняет Резникова. — И соседние холостяки оценивают по этим рёвам, насколько силён этот лев и насколько хорошо он может защитить свой прайд». Молодой самец чаще всего не убивает старого, а прогоняет. Зато убивает его львят: так он не тратит силы на чужое потомство и быстрее приводит львиц в готовность к размножению. Львица пытается отстоять детей, но, говорит Резникова, «очень быстро смиряется и лижет лицо убийце своих детей». Биолог видит здесь расчёт эволюции, которая оценивает не поступки, а будущие поколения.
Кому не достаётся любви
Прайд — один из вариантов совместного выращивания потомства. Перефразируя Чехова, Резникова перечисляет его участников: люди, львы, сурикаты и волки, сойки и дятлы, мармозетки. Людей в этом списке она имеет в виду скорее наших далёких предков. Различают два варианта. При кооперативном размножении доминанты прямо подавляют размножение остальных (агрессией, феромонами), и помощники надолго, а то и навсегда откладывают собственных детей. При коммунальном прямого подавления нет, размножаются сразу несколько самок, а родство в группе обычно слабее.
Таких видов в природе немного. Кооперативное размножение известно примерно у 9% видов птиц (Cockburn, 2006). У млекопитающих их ещё меньше: сравнительный анализ насчитал 34 кооперативных и 23 коммунальных вида (Lukas & Clutton-Brock, 2012). Среди них мармозетки, сурикаты, волки, голые землекопы. Шимпанзе, наши ближайшие родственники, в этот клуб не входят: у них, по словам Резниковой, царит практически промискуитет.
Тот же анализ показал, что кооперативное размножение возникало у моногамных предков, и Резникова объясняет почему. В основе такой группы лежит постоянная пара и её дети разного возраста; старшие и становятся помощниками. У мармозеток эти бэбиситтеры передают малышей с рук на руки, а при опасности вся группа прячет детёнышей, и мама получает своего ребёнка в основном только покормить. У волков пара годами держится вместе, а стая из их детей разных поколений верно служит ей и охотится. Будут ли эти дети когда-нибудь размножаться, говорит Резникова, — большой вопрос. В природе, правда, многие молодые волки со временем уходят и заводят собственные стаи.
Для этой части у неё есть слайд, которым она, по собственному признанию, все эти годы гордится как дизайнер. Рядом обложка «Джейн Эйр» и львица-помощница с тем же мягким, страдающим взглядом, обращённым внутрь себя. Подпись за львицу Резникова озвучивает сама: «Не моя ли очередь размножаться? Если кто-то должен страдать, то почему именно я?»
Сурикат-учитель с рёбрами наружу
Цену такой жизни лучше всего видно у сурикатов. Их любимая добыча — скорпионы, и детёнышей нужно учить обращаться с ними безопасно. Учат помощники, причём не своих детей, а потомство доминирующей самки. «Обратите внимание, у него все рёбра наружу», — показывает Резникова фотографию суриката-учителя. Её объяснение: он ест то, что ему принесут другие, а «иногда принесут, иногда забудут». Полевые биологи описывают это чуть иначе: взрослые помощники кормятся сами, а худеют потому, что тратят много сил на охрану и кормление чужих детёнышей. Почему он не уходит? Потому что в одиночку, под прессом хищников, сурикат долго не проживёт.
По словам Резниковой, исследователи даже «варьировали зарплату помощникам»: одних кормили калорийным кормом, других почти одними листьями салата и смотрели, как долго они сохраняют бдительность. Самих работ она в лекции не называет.
Есть у неё и более мрачное наблюдение. Резникова ссылается на Юлию Говорову, у которой много лет жила волчица Ирма, а сейчас живут сурикаты, все с непростой судьбой в раннем детстве. «Жизнь сурикатов и волков очень непроста. Это инфаркты, инсульты, эпилепсия», — говорит Резникова и связывает это с постоянной конкуренцией, страхом наказания и подавленной сексуальной энергией помощников. Это наблюдения за отдельными животными, живущими рядом с человеком, и причинная связь здесь не доказана; скорее это гипотеза, чем вывод.
Голые землекопы: размножение только для царицы
Следующий шаг в запрете на любовь — эусоциальность, полный отказ помощников от размножения. Долгое время её считали привилегией насекомых: муравьёв, пчёл и термитов. Только в начале 1980-х описали эусоциальное млекопитающее, голого землекопа. В его подземных лабиринтах размножаются царица и один-три самца, а остальные остаются бесплодными работниками. Царица, подчёркивает Резникова, подавляет их не только химически, но и физически: толкает, кусает, напрямую нападает на помощников.
Родственный альтруизм: кролик пишет завещание
Как эволюция допускает существо, которое всю жизнь растит чужих детей? Ответ даёт теория родственного альтруизма Уильяма Гамильтона: помогая выжить братьям, сёстрам и племянникам, помощник передаёт дальше общие с ними гены. Гамильтон ссылался на афоризм своего предшественника Джона Холдейна: прыгнул бы в реку ради двух братьев или восьми кузенов. У брата с тобой в среднем половина общих генов, у двоюродного — восьмая часть, так что арифметика сходится.
В кембриджской книге Резниковой эту идею иллюстрирует картинка с лисой и кроликами. Учуяв лису, дикий кролик топочет лапками, сигнал расходится по земле, и остальные прыгают в норы. Тот, кто топочет, задерживается и рискует, но кролики живут родственными колониями. «Кролик пишет завещание в пользу близких родичей», — формулирует Резникова. На этой же логике держится и кооперативное выращивание потомства.
Как животные ухаживают и завоёвывают партнёра?
Флирт у колюшки и у человека
Раздел о брачных ритуалах открывает слайд с флиртующей парой людей и парой колюшек. Стадии ухаживания у самых разных существ, говорит Резникова, удивительно похожи: флирт, распознавание, сближение и всё более тесное общение, синхронизация движений, а у видов со сложными отношениями ещё и выработка общего «языка» пары.
Колюшки к тому же оказались разборчивыми. В экспериментах проверяли, способен ли самец удержаться и не броситься сразу на приманку. Самка, по словам Резниковой, обращает внимание не столько на самого умного, сколько на самого владеющего собой. Выходит, у колюшек самоконтроль ценится выше сообразительности.
Шалашники и рыбы-архитекторы
Сообщить о своей готовности к размножению можно пышным хвостом, как павлин, а можно построить что-нибудь снаружи. Самцы птиц шалашников строят шалаш. Это сцена, а не гнездо, и самец украшает её перьями, камушками, собранными предметами. Внутри он танцует и подносит украшения к самому лицу самки. Если похитить у него декор, он быстро его восполняет, а если лишить такой возможности, шансы привлечь самку падают. Романтики тут немного: после короткого спаривания самка уходит строить гнездо и растить птенцов одна, а самец ждёт в шалаше новых посетительниц.
Похожие архитекторы нашлись среди рыб, цихлид озера Малави. Самцы одних видов выкапывают в песке кратер, других насыпают «замок». У гибридов, рассказывает Резникова, поочерёдно включается то одна, то другая строительная программа. По её словам, и здесь самец упорно восстанавливает разрушенную постройку, а самки хуже реагируют на испорченную.
Подарки чомги и пустой шёлковый шарик
Другой путь — подарок. Чомги, или большие поганки, во время брачного танца ныряют на дно и поднимаются с пучками водорослей. Резникова видит в этом несколько посланий сразу. Подарок работает как внешний сигнал, вроде шалаша. Чтобы энергично станцевать с ним, нужна хорошая физическая форма. А по движениям самка решает, принадлежит ли кавалер вообще к её виду: если нет, тратить на него время незачем.
Изобретательнее всех мухи-толкунчики, которых Резникова называет танцующими комариками. В лекции они названы близкими родственниками дрозофилы; это тоже двукрылые, но из другой ветви, и родство там довольно далёкое. Самец заворачивает добычу в шёлковую оболочку и танцует перед самкой с этим шариком. Пока она разворачивает и ест подарок, самец спаривается. «Но некоторые виды пошли ещё дальше, — продолжает Резникова, — и преподносят шёлковый шарик, у которого внутри ничего нет».
Тут она в вольном пересказе вспоминает Офелию: «Порядочные девушки не ценят, когда им дарят, а потом изменят». Версия Резниковой такова: достаточная доля самок на пустой подарок всё равно ведётся, и этого хватает, чтобы стратегия обмана сохранялась в эволюции. У лучше всего изученного вида с пустыми подарками, Empis snoddyi, картина другая. Пустые шары из сотен шёлковых пузырьков там делают все самцы, это норма вида, а не уловка части хитрецов. Самки подлетают к роям и осматривают кавалеров, и успех зависит от размера самца и его шарика (Sadowski et al., 1999). Подарок превратился в ритуальный сигнал, которому начинка уже не нужна.
Сойка, которая учитывает желания самки
После мух хочется утешения, и оно есть. Самцы соек в период ухаживания кормят самок. В кембриджском опыте самец видел, как его подругу досыта кормят одним видом корма, а потом выбирал для неё подарок. Самцы чаще приносили другой корм, которым её не перекормили, хотя для себя выбирали как прежде (Ostojic et al., 2013).
Мучной червь для сойки — главное лакомство, и Резникова разыгрывает сцену почти как драму. Самец оценивает, сколько червей самка уже съела, и, хотя «ему лично очень хочется этого мучного червяка и он бы его с удовольствием съел», оставляет его и летит к другой кормушке. Поэтому опыт попал в литературу о theory of mind: сойка, похоже, учитывает желания другого. Пар в опыте было немного, и у работы есть критики с более простыми объяснениями, например через поведение самой самки. Но вывод Резниковой обаяния не теряет: «Будьте как сойка».
Бывает ли у животных однополая любовь?
Серый гусь Лоренца
Однополые пары описаны у многих видов, и один из самых трогательных примеров снова связан с Лоренцем. В пересказе Резниковой история из книги «Год серого гуся» такая. Два самца постоянно держались вместе, но время от времени один из них спаривался с гусыней. У гусей есть так называемый торжествующий крик, ритуал, которым пара скрепляет отношения. И этот гусь, по словам Резниковой, спешил издать его рядом с другом. Реплику за гуся она озвучивает сама: «А думал-то я всё это время о тебе».
Пингвины Скиппер и Пинг
Пример посовременнее — королевские пингвины Скиппер и Пинг из Берлинского зоопарка, пара самцов с прочными отношениями. В 2019 году им досталось чужое яйцо, и насиживали они его, по словам Резниковой, абсолютно по всем правилам. Птенец так и не вылупился: яйцо оказалось нежизнеспособным.
Гипотеза о фишеровском убегании
Каков эволюционный драйвер однополых отношений? Здесь Резникова сама себя упрекает: «Я сама виновата, мало времени оставила себе на более подробный разбор». Коротко она излагает гипотезу, которую развивает вместе с соавтором, математиком Даниилом Рябко, в статье «Эволюционное происхождение разных сексуальных предпочтений».
Отправная точка — фишеровское убегание, модель статистика и генетика Рональда Фишера. Её придумали для загадки, мучившей ещё Дарвина. В 1860 году он признавался в письме ботанику Эйсе Грею, что от одного вида пера из павлиньего хвоста ему становится дурно. Павлиний хвост и оленьи рога — страшно дорогие украшения: они отнимают силы и привлекают хищников. Фишер объяснил это так: если самки по случайной причине начинают предпочитать экстравагантный признак, их сыновья с этим признаком будут привлекательны для следующих поколений самок, и процесс разгоняется сам. Резникова и Рябко проверяют, применим ли такой самоподдерживающийся механизм к разным сексуальным предпочтениям. Это их авторская гипотеза, а не общепринятое объяснение; вопрос об эволюционных причинах однополого поведения остаётся открытым.
Полюбят ли животные за ум: есть ли сапиосексуальность в природе?
Последний раздел лекции — о любви и уме. Возможен ли эволюционный отбор на ум и креативность, то, что у людей называют сапиосексуальностью? Тут Резникова и возвращается к Веронике. Корова уже солидного возраста, до которого доживают немногие, живёт на ферме свободно и, в общем, делает что хочет. Этологи, напоминает Резникова, всё больше изучают сельскохозяйственных животных и выясняют, что свиньи и коровы очень умны, если дать им условия, близкие к естественным. Свиньи с естественной иерархией в группе, например, показывают социальное обучение и подражание.
Почему инновации у животных не распространяются
Но перенимают ли другие удачную находку? Резникова приводит примеры, которые отвечают скорее «нет». В 2008 году мир облетели снимки с Борнео: орангутаны, насмотревшись на людей, пытались бить рыбу палкой, как копьём. По её словам, подражателей у них так и не нашлось. Живы ли эти обезьяны, она, честно признаётся, не знает.
Ещё показательнее шимпанзе, раскалывающие орехи камнями. В лекции эта история связана с Джейн Гудолл, но её шимпанзе из Гомбе орехи камнями не колют. Навык известен в Западной Африке: в лесу Таи в Кот-д'Ивуаре и в Боссу в Гвинее. И граница его распространения удивительна. В Кот-д'Ивуаре она проходит по реке Нзо-Сассандра: за рекой есть и шимпанзе, и орехи, и камни, но орехи там никто не колет, и ни густота популяции, ни деревья, ни тип леса этого не объясняют (Boesch et al., 1994). Даже соседние группы в одном парке годами сохраняют свои предпочтения в выборе камней-молотков, хотя самки переходят из группы в группу (Luncz et al., 2015). А в Боссу шимпанзе подкладывали незнакомые орехи и смотрели, кто возьмётся за новинку и как интерес к ней расходится по сообществу (Biro et al., 2003).
Вывод Резникова сделала после анализа большого объёма литературы и сформулировала почти афоризмом:
«Инновации вынуждены распространяться в вязкой среде носителей врождённого стереотипа».
Животные наблюдают за изобретателями с любопытством, но не спешат им подражать. Это, шутит Резникова, и отвечает на вопрос, почему шимпанзе до сих пор сидят голые под дождём.
Муравьи-рабовладельцы и престиж
Даже таланты, которые в сообществе есть, редко используются разумно. Резникова вспоминает ранние опыты своей лаборатории с муравьями-рабовладельцами. Они похищают чужие коконы, и вышедшие из них муравьи другого вида живут и работают в чужом гнезде. «Рабы» оказались лучше хозяев почти во всём: ловчее переносят куколок, лучше строят. Хозяевам хорошо удаётся только оборона территории. Казалось бы, оставь себе защиту, а остальное поручи умелым. Но рабовладельцы вырывают куколку из жвал раба и несут сами, хотя с большой вероятностью уронят. «Даже для муравья важен престиж», — говорит Резникова.
То же с сурикатом, который сидит у норки и стережёт чужое потомство. «Этот охранник может обладать чрезвычайно высоким интеллектуальным потенциалом. В рамках ума суриката, — уточняет Резникова. — Но он не будет реализован никогда».
Так полюбят ли Веронику за ум?
Кто полюбит корову Веронику не за то, что она красивая, гладкая и вполне подходит для семейной жизни, а за её инновации? Резникова признаёт, что вопрос остаётся открытым, но собственный ответ у неё скорее отрицательный. Простые инновации передаваться могут, сложные, по её мнению, гаснут, и отбора на ум и креативность в природе, скорее всего, нет. В созвездии любви гормоны и ритуалы светят ярче сообразительности.
И всё же финал у этой истории не безнадёжный. Вероника стала Вероникой, прожив долгую свободную жизнь, и дело, возможно, не в уникальной корове, а в условиях.
«Если мы предоставим такие условия многим коровам, очень возможно, что такое поведение проявится далеко не только у коровы Вероники».
Частые вопросы
Есть ли у животных чувства и эмоции?
Да. Ещё Дарвин в 1872 году собрал свидетельства того, что многие выражения эмоций у человека и животных общие. Эксперименты показывают у животных страх, привязанность и даже реакцию на несправедливость. Но язык тела у каждого вида свой, и читать его приходится учиться.
Окситоцин — гормон любви или нет?
Сейчас его чаще называют гормоном социальности. Полёвки без рецептора окситоцина сохраняют привязанность к партнёру и детёнышам, а у мышей в группе повторная активация окситоциновых нейронов усиливала не только интерес друг к другу, но и агрессию. Действие гормона зависит от контекста, и лечить им аутизм не получилось.
Бывает ли у животных гомосексуальность?
Однополые пары описаны у многих видов, от серых гусей до королевских пингвинов, которые вместе насиживали яйцо. Эволюционные причины такого поведения остаются открытым вопросом. Жанна Резникова и Даниил Рябко предлагают объяснять разные сексуальные предпочтения через фишеровское убегание, но это авторская гипотеза, а не общепринятая теория.
Испытывают ли животные чувство справедливости?
Похоже, что да, хотя в разной степени. Капуцины чаще отказываются от огурца, когда соседке за ту же работу дают виноград. Собаки перестают подавать лапу, если соседку награждают, а их нет, хотя на разницу в качестве угощения не реагируют.
Могут ли животные видеть красоту?
Могут, но шкала красоты у каждого вида своя и зависит от органов чувств. Многие птицы и насекомые различают цвета и узоры, которых не видим мы. Самцы шалашников украшают свои постройки перьями и камушками, и без декора их шансы привлечь самку падают.
Источники и литература
- ↑ Brosnan, S. F.; de Waal, F. B. M. (2003). «Monkeys reject unequal pay.» Nature 425(6955): 297–299. DOI: 10.1038/nature01963
- ↑ Range, F.; Horn, L.; Viranyi, Z.; et al. (2009). «The absence of reward induces inequity aversion in dogs.» Proceedings of the National Academy of Sciences 106(1): 340–345. DOI: 10.1073/pnas.0810957105
- ↑ Berendzen, K. M.; Sharma, R.; Mandujano, M. A.; et al. (2023). «Oxytocin receptor is not required for social attachment in prairie voles.» Neuron 111(6): 787–796.e4. DOI: 10.1016/j.neuron.2022.12.011
- ↑ Anpilov, S.; Shemesh, Y.; Eren, N.; et al. (2020). «Wireless Optogenetic Stimulation of Oxytocin Neurons in a Semi-natural Setup Dynamically Elevates Both Pro-social and Agonistic Behaviors.» Neuron 107(4): 644–655.e7. DOI: 10.1016/j.neuron.2020.05.028
- ↑ Sikich, L.; Kolevzon, A.; King, B. H.; et al. (2021). «Intranasal Oxytocin in Children and Adolescents with Autism Spectrum Disorder.» New England Journal of Medicine 385(16): 1462–1473. DOI: 10.1056/nejmoa2103583
- ↑ Cockburn, A. (2006). «Prevalence of different modes of parental care in birds.» Proceedings of the Royal Society B: Biological Sciences 273(1592): 1375–1383. DOI: 10.1098/rspb.2005.3458
- ↑ Lukas, D.; Clutton-Brock, T. (2012). «Cooperative breeding and monogamy in mammalian societies.» Proceedings of the Royal Society B: Biological Sciences 279(1736): 2151–2156. DOI: 10.1098/rspb.2011.2468
- ↑ Sadowski, J. A.; Moore, A. J.; Brodie III, E. D. (1999). «The evolution of empty nuptial gifts in a dance fly, Empis snoddyi (Diptera: Empididae): bigger isn't always better.» Behavioral Ecology and Sociobiology 45(3-4): 161–166. DOI: 10.1007/s002650050549
- ↑ Ostojic, L.; Shaw, R. C.; Cheke, L. G.; et al. (2013). «Evidence suggesting that desire-state attribution may govern food sharing in Eurasian jays.» Proceedings of the National Academy of Sciences 110(10): 4123–4128. DOI: 10.1073/pnas.1209926110
- ↑ Boesch, C.; Marchesi, P.; Marchesi, N.; et al. (1994). «Is nut cracking in wild chimpanzees a cultural behaviour?.» Journal of Human Evolution 26(4): 325–338. DOI: 10.1006/jhev.1994.1020
- ↑ Luncz, L. V.; Wittig, R. M.; Boesch, C. (2015). «Primate archaeology reveals cultural transmission in wild chimpanzees ( Pan troglodytes verus ).» Philosophical Transactions of the Royal Society B: Biological Sciences 370(1682): 20140348. DOI: 10.1098/rstb.2014.0348
- ↑ Biro, D.; Inoue-Nakamura, N.; Tonooka, R.; et al. (2003). «Cultural innovation and transmission of tool use in wild chimpanzees: evidence from field experiments.» Animal Cognition 6(4): 213–223. DOI: 10.1007/s10071-003-0183-x
Пересказываем лекции так, чтобы главное можно было прочитать за десять минут.