Статья бесплатная. Лекции целиком — по подписке от 9,92 €/мес Оформить
Живая природа Статья · бесплатно

Могут ли животные любить: что знает биология

Корова чешет спину шваброй, львица лижет морду убийце своих детей, сойка отказывается от любимого червяка ради самки. Где здесь любовь и есть ли она вообще? Разбираемся, что биология знает о привязанности, гормонах и ухаживании, по лекции биолога Жанны Резниковой.

Обложка лекции «Могут ли животные любить?»
Фрагмент из середины лекции · 1 минута бесплатно
Коротко
  • Научного определения любви нет: биологи разбирают её на привязанность, принадлежность к группе, вложение в отношения, альтруизм и заботу о потомстве.
  • Окситоцин не держит союз в одиночку: полёвки без его рецептора остаются с партнёром и детьми, а у мышей тот же гормон со временем усиливает и агрессию.
  • У видов с кооперативным размножением многие помощники всю жизнь растят чужих детёнышей, и эволюционно это окупается общими генами с родичами.
  • Капуцины и собаки протестуют, когда соседа награждают несправедливо, а самец сойки выбирает подарок с учётом желаний самки.
  • Отбор на ум, по мнению Резниковой, в природе скорее невозможен: инновации гаснут в «вязкой среде» врождённых стереотипов.
Содержание

Несколько месяцев назад интернет облетели ролики про корову Веронику. Немолодая дойная корова берёт швабру губами и языком и чешет себе места, до которых иначе не дотянуться. Этолог назвал бы это орудийной деятельностью, а точнее инновацией: животное само придумало, как сделать свою жизнь удобнее. Жанна Резникова признаётся, что именно Вероника подтолкнула её добавить в лекцию о любви у животных последний раздел. Вопрос в нём звучит как шутка, но задан всерьёз: полюбит ли кто-нибудь эту корову не за то, что она красивая и гладкая, а за ум?

Жанна Резникова — биолог, доктор биологических наук, автор книги Animal Intelligence: From Individual to Social Cognition, первое издание которой вышло в Cambridge University Press в 2007 году. Над вторым изданием она работала почти шесть лет и говорит, что наука о поведении животных за это время очень сильно изменилась: появились целые новые области вроде оптогенетики. Статья написана по её лекции «Могут ли животные любить?». Мы разбираем, что биология знает об эмоциях, гормонах привязанности, брачных ритуалах и жертвах ради чужих детей. Где Резникова высказывает собственную гипотезу или делится наблюдениями, а не экспериментальными данными, так и пишем.

Если забежать вперёд, ответ такой: определения любви у современной биологии нет, но её составляющие (привязанность, забота о потомстве, готовность жертвовать собой, ритуалы ухаживания) изучают вполне строго. Устроены они совсем не так, как подсказывает сентиментальный взгляд. Один и тот же гормон вызывает и нежность, и агрессию, а самые трогательные на вид животные нередко оказываются самыми жестокими.

Есть ли у науки определение любви у животных?

Любовь у животных только кажется простой темой. Резникова объясняет это так: если бы речь шла об альтруизме или о theory of mind, она начала бы с определений. Современная биология — точная наука, у этих понятий есть строгие формулировки, и из них вырастают эксперименты. Альтруизм, например, определяется одной фразой: организм ведёт себя альтруистично, если приносит выгоду другому за свой счёт. Theory of mind — это умение встать на место другого и угадать его желания. С любовью так не выходит.

«Есть ли в современной биологии определение любви? Нет, его нет».

Вместо определения у биологов есть набор явлений, которые вместе дают то, что мы называем любовью. «Можно сказать, что любовь в биологии — это созвездие процессов», — говорит Резникова и перечисляет его звёзды:

  • привязанность — личные, глубокие отношения с конкретным партнёром или детёнышем;
  • аффилиация — принадлежность к группе, чувство «своих»;
  • вложение в отношения — время, силы и ресурсы, потраченные на другого;
  • альтруизм — поступки в пользу другого за собственный счёт;
  • системы размножения и выращивания детей.

У каждого из этих понятий свой словарь и свои методы. Генетик считает в гнезде птенцов от одного отца, нейробиолог включает нейроны светом, полевой этолог годами наблюдает за одной стаей. Свести всё в одну картину Резникова честно называет задачей непростой: «Будем надеяться, что у нас это получится сегодня».

Первая звезда, с которой она начинает, — системы размножения: кто с кем спаривается и кто растит потомство. Главный вывод здесь короткий: моногамия бывает не у всех и не навсегда, а даже самые «верные» виды при генетической проверке оказываются не такими уж верными. Подробно об этом мы рассказываем в отдельной статье о моногамных животных. Здесь сосредоточимся на чувствах, гормонах и жертвах.

Испытывают ли животные эмоции, как люди?

Вопрос о том, есть ли у животных чувства и эмоции, всерьёз поставил Чарльз Дарвин в книге «О выражении эмоций у человека и животных» (1872). Сегодня его мысль кажется очевидной, но тогда была новой. «Дарвин был первым, кто обратил внимание, что многие выражения эмоций универсальны для людей и животных», — говорит Резникова. Строго говоря, о мимике писали и до него, например анатом Чарльз Белл, но он считал её чисто человеческим даром. Дарвин первым собрал свидетельства того, что вздыбленная шерсть, оскал и сжавшееся тело читаются у разных видов почти без перевода. Почти: язык тела кошки или собаки, замечает Резникова, нам всё равно приходится специально учить.

Чувство справедливости у собак и капуцинов

Самые живые слова об эмоциях прозвучали в ответах на вопросы зала. Могут ли животные чувствовать несправедливость? Классический опыт поставили приматологи Сара Броснан и Франс де Вааль. Капуцинов учили обменивать камешек на угощение. Пока обе обезьяны получали огурец, всё шло спокойно. Но стоило одной начать давать виноград, который капуцины ценят куда выше, вторая, по-прежнему получавшая огурец, всё чаще отказывалась от обмена или швыряла еду обратно (Brosnan & de Waal, 2003). Выборка была маленькой, позже результат пытались объяснить проще, обманутыми ожиданиями, но опыт остаётся одним из самых известных в этологии.

С собаками похожий эксперимент провела группа Фридерике Ранге. Собак просили подать лапу. Если соседка за ту же лапу получала лакомство, а сама собака оставалась ни с чем, она довольно быстро переставала слушаться. При этом на разницу в качестве награды, колбасу у соседки против хлеба у себя, собаки не реагировали: задевало их только полное отсутствие угощения (Range et al., 2009). Авторы считают это более простой формой неприятия неравенства, чем у обезьян.

Резникова пересказывает эти опыты с юмором. Собаки, по её версии, испытывают «стыд за хозяина», который несправедливо раздаёт угощение, и зал в этот момент смеётся. В лекции от угощения отказывается та, кого наградили, но в самих экспериментах протестует как раз обделённая особь. Суть шутка передаёт точно: собаки внимательно следят, кому и за что достаётся награда.

Видят ли животные красоту

Могут ли животные видеть красоту? «Безусловно, могут», — отвечает Резникова. Только шкала красоты у каждого вида своя, она зависит от органов чувств и совпадать с нашей не обязана. С умом то же самое. Объективной шкалы интеллекта для сравнения видов, по её словам, нет: есть несколько параллельных шкал, а разброс внутри одного вида огромен. Пример запоминается: не очень умный дельфин будет значительно глупее очень умной собаки. Да и тест, одинаково честный для дельфина и для собаки, подобрать почти невозможно, ведь задачи в жизни у них совсем разные.

Почему окситоцин перестали называть гормоном любви?

Окситоцин называли гормоном любви не зря. Он образуется в гипоталамусе и поступает в кровь через заднюю долю гипофиза. Давно известно, что он нужен для выделения молока и для связи матери с детёнышем. Лет тридцать назад, рассказывает Резникова, в нём увидели ещё и секрет верности. Модель была идеальной: прерийные полёвки из североамериканских степей. Пара неразлучна, партнёры постоянно ласкают друг друга, иногда засыпают в обнимку, расслабившись от чувства защищённости, а самец растит детёнышей вместе с самкой. Появились надежды, что окситоцин поможет и при аутизме, сделав поведение более социальным.

Полёвки без окситоциновых рецепторов

Красивая схема дала трещину в 2023 году. Исследователи с помощью CRISPR вывели три независимые линии полёвок без рецептора окситоцина: гормон в организме есть, но клетки его не воспринимают. Такие полёвки по-прежнему предпочитали своего партнёра, и оба родителя заботились о детёнышах. Пострадало одно: самки выделяли меньше молока, до отлучения доживало меньше выводков, детёныши весили меньше. Для сравнения, у мышей без этого рецептора потомство гибнет полностью (Berendzen et al., 2023).

Итог Резникова формулирует коротко: полёвки не нуждаются в «гормоне любви» для прочности своего союза. Точнее было бы сказать, в его рецепторе. И у самих авторов есть оговорка: рецептор выключили с самого начала развития, так что мозг мог найти обходные пути. Окситоцин, возможно, участвует в привязанности, но держит её явно не в одиночку.

Оптогенетика: тот же гормон и для дружбы, и для драки

Второй удар нанесла оптогенетика, технология, которая позволяет включать нейроны светом. Нейробиологи из Института Вейцмана вживили самцам мышей беспроводные светодиоды и раз за разом активировали нейроны, производящие окситоцин. Мыши жили группами в полуестественной обстановке, с укрытиями и едой, то есть там, где есть за что бороться. Сначала стимуляция усиливала интерес зверьков друг к другу, но при повторных включениях к нему добавлялась агрессия (Anpilov et al., 2020).

В лекции этот опыт звучит как контраст двух сцен. На пустой лабораторной арене выброс окситоцина делает самцов дружелюбнее, а там, где появляются укрытия и пища, тот же выброс примерно в том же количестве вызывает уже драку. Это упрощённый пересказ: в опубликованной работе всё происходило в одной среде, а агрессия нарастала со временем. Но главную мысль Резникова передаёт верно: действие гормона зависит от контекста.

«Окситоцин сейчас называют уже не гормоном любви, а гормоном социальности», — говорит она. По одной из гипотез, он вообще не задаёт знак эмоции, а усиливает ту социальную реакцию, которая уместна в ситуации: нежность к партнёру или враждебность к сопернику.

Серотонин и неудача с аутизмом

Похожую двусмысленность Резникова видит у серотонина. Его часто зовут «гормоном счастья», хотя в мозге он работает прежде всего как нейромедиатор. По её словам, при определённых условиях он может быть связан и с депрессией. Этим она объясняет, почему не оправдались надежды десяти-двадцатилетней давности исправлять поведение детей с аутизмом такими препаратами. Для окситоцина это проверено строго. В многоцентровом рандомизированном исследовании 290 детей и подростков от 3 до 17 лет полгода получали окситоциновый назальный спрей или плацебо, и значимых различий в социальных и когнитивных показателях между группами не нашлось (Sikich et al., 2021).

Этот текст — обзор научных данных, а не медицинская рекомендация. Окситоцин и серотонин аутизм не лечат; любые вопросы терапии решаются только с врачом.

Почему самые ласковые животные бывают самыми жестокими?

Раздел об агрессии и привязанности Резникова назвала «Любовь и голуби» и тут же оговорилась, что отсылку к фильму Владимира Меньшова поймёт в основном старшее поколение. Голуби выбраны не случайно: птица-символ нежности когда-то развеяла иллюзии одного из основателей этологии.

История в пересказе Резниковой такая. Конрад Лоренц подростком надеялся, что голубь и голубка, так трогательно ухаживающие друг за другом, создадут пару. Наутро он увидел, как голубка с удовольствием расклёвывает мозг убитого ею партнёра. В книге «Кольцо царя Соломона» Лоренц описывает похожую сцену иначе: там речь о двух голубях разных видов, которых посадили вместе, и о том, что безобидная на вид птица в тесноте способна методично забить соседа. Мораль от этого не меняется. «Часто самые мимимишные животные и есть самые агрессивные», — говорит Резникова и добавляет к голубям хомячков, которых многие держали в детстве.

Агрессия и привязанность, по её словам, — «две стороны одной медали, очень тесно связанные». Можно предположить, что тот, кто готов защищать партнёра и детёнышей, должен уметь и нападать, а сильная привязанность к своим оборачивается нетерпимостью к чужим. Опыты с окситоцином добавляют к этому физиологию: одни и те же гормоны в разном контексте запускают разное поведение. Поэтому от любви до агрессии, заключает Резникова, может быть один шаг, и шаг этот бывает обусловлен самой химией мозга. Пока, впрочем, это показано в основном на мышах.

Могут ли животные любить, если им запрещено размножаться?

Львица и новый хозяин прайда

Самая трудная часть разговора о любви у животных — истории, где привязанность подчиняется эволюционной арифметике. Резникова начинает её со львов; одну такую семью она сама несколько лет назад фотографировала в национальном парке Чобе. В лекции прайд описан как один самец и около двадцати львиц. На деле состав бывает разным: обычно несколько, иногда до полутора-двух десятков львиц, а самцов может быть один или целая коалиция. Львицы, как правило, близкие родственницы: мать, её подросшие дочери, сёстры. Они вместе охотятся и вместе выкармливают львят, тётушки помогают матерям. Среди всех кошачьих, от камышового кота до тигра, такая коммунальная жизнь есть только у львов.

Когда самец стареет, об этом узнаёт вся округа. «Львы рычат очень громко, на всю округу, — объясняет Резникова. — И соседние холостяки оценивают по этим рёвам, насколько силён этот лев и насколько хорошо он может защитить свой прайд». Молодой самец чаще всего не убивает старого, а прогоняет. Зато убивает его львят: так он не тратит силы на чужое потомство и быстрее приводит львиц в готовность к размножению. Львица пытается отстоять детей, но, говорит Резникова, «очень быстро смиряется и лижет лицо убийце своих детей». Биолог видит здесь расчёт эволюции, которая оценивает не поступки, а будущие поколения.

Кому не достаётся любви

Прайд — один из вариантов совместного выращивания потомства. Перефразируя Чехова, Резникова перечисляет его участников: люди, львы, сурикаты и волки, сойки и дятлы, мармозетки. Людей в этом списке она имеет в виду скорее наших далёких предков. Различают два варианта. При кооперативном размножении доминанты прямо подавляют размножение остальных (агрессией, феромонами), и помощники надолго, а то и навсегда откладывают собственных детей. При коммунальном прямого подавления нет, размножаются сразу несколько самок, а родство в группе обычно слабее.

Таких видов в природе немного. Кооперативное размножение известно примерно у 9% видов птиц (Cockburn, 2006). У млекопитающих их ещё меньше: сравнительный анализ насчитал 34 кооперативных и 23 коммунальных вида (Lukas & Clutton-Brock, 2012). Среди них мармозетки, сурикаты, волки, голые землекопы. Шимпанзе, наши ближайшие родственники, в этот клуб не входят: у них, по словам Резниковой, царит практически промискуитет.

Тот же анализ показал, что кооперативное размножение возникало у моногамных предков, и Резникова объясняет почему. В основе такой группы лежит постоянная пара и её дети разного возраста; старшие и становятся помощниками. У мармозеток эти бэбиситтеры передают малышей с рук на руки, а при опасности вся группа прячет детёнышей, и мама получает своего ребёнка в основном только покормить. У волков пара годами держится вместе, а стая из их детей разных поколений верно служит ей и охотится. Будут ли эти дети когда-нибудь размножаться, говорит Резникова, — большой вопрос. В природе, правда, многие молодые волки со временем уходят и заводят собственные стаи.

Для этой части у неё есть слайд, которым она, по собственному признанию, все эти годы гордится как дизайнер. Рядом обложка «Джейн Эйр» и львица-помощница с тем же мягким, страдающим взглядом, обращённым внутрь себя. Подпись за львицу Резникова озвучивает сама: «Не моя ли очередь размножаться? Если кто-то должен страдать, то почему именно я?»

Сурикат-учитель с рёбрами наружу

Цену такой жизни лучше всего видно у сурикатов. Их любимая добыча — скорпионы, и детёнышей нужно учить обращаться с ними безопасно. Учат помощники, причём не своих детей, а потомство доминирующей самки. «Обратите внимание, у него все рёбра наружу», — показывает Резникова фотографию суриката-учителя. Её объяснение: он ест то, что ему принесут другие, а «иногда принесут, иногда забудут». Полевые биологи описывают это чуть иначе: взрослые помощники кормятся сами, а худеют потому, что тратят много сил на охрану и кормление чужих детёнышей. Почему он не уходит? Потому что в одиночку, под прессом хищников, сурикат долго не проживёт.

По словам Резниковой, исследователи даже «варьировали зарплату помощникам»: одних кормили калорийным кормом, других почти одними листьями салата и смотрели, как долго они сохраняют бдительность. Самих работ она в лекции не называет.

Есть у неё и более мрачное наблюдение. Резникова ссылается на Юлию Говорову, у которой много лет жила волчица Ирма, а сейчас живут сурикаты, все с непростой судьбой в раннем детстве. «Жизнь сурикатов и волков очень непроста. Это инфаркты, инсульты, эпилепсия», — говорит Резникова и связывает это с постоянной конкуренцией, страхом наказания и подавленной сексуальной энергией помощников. Это наблюдения за отдельными животными, живущими рядом с человеком, и причинная связь здесь не доказана; скорее это гипотеза, чем вывод.

Голые землекопы: размножение только для царицы

Следующий шаг в запрете на любовь — эусоциальность, полный отказ помощников от размножения. Долгое время её считали привилегией насекомых: муравьёв, пчёл и термитов. Только в начале 1980-х описали эусоциальное млекопитающее, голого землекопа. В его подземных лабиринтах размножаются царица и один-три самца, а остальные остаются бесплодными работниками. Царица, подчёркивает Резникова, подавляет их не только химически, но и физически: толкает, кусает, напрямую нападает на помощников.

Родственный альтруизм: кролик пишет завещание

Как эволюция допускает существо, которое всю жизнь растит чужих детей? Ответ даёт теория родственного альтруизма Уильяма Гамильтона: помогая выжить братьям, сёстрам и племянникам, помощник передаёт дальше общие с ними гены. Гамильтон ссылался на афоризм своего предшественника Джона Холдейна: прыгнул бы в реку ради двух братьев или восьми кузенов. У брата с тобой в среднем половина общих генов, у двоюродного — восьмая часть, так что арифметика сходится.

В кембриджской книге Резниковой эту идею иллюстрирует картинка с лисой и кроликами. Учуяв лису, дикий кролик топочет лапками, сигнал расходится по земле, и остальные прыгают в норы. Тот, кто топочет, задерживается и рискует, но кролики живут родственными колониями. «Кролик пишет завещание в пользу близких родичей», — формулирует Резникова. На этой же логике держится и кооперативное выращивание потомства.

Как животные ухаживают и завоёвывают партнёра?

Флирт у колюшки и у человека

Раздел о брачных ритуалах открывает слайд с флиртующей парой людей и парой колюшек. Стадии ухаживания у самых разных существ, говорит Резникова, удивительно похожи: флирт, распознавание, сближение и всё более тесное общение, синхронизация движений, а у видов со сложными отношениями ещё и выработка общего «языка» пары.

Колюшки к тому же оказались разборчивыми. В экспериментах проверяли, способен ли самец удержаться и не броситься сразу на приманку. Самка, по словам Резниковой, обращает внимание не столько на самого умного, сколько на самого владеющего собой. Выходит, у колюшек самоконтроль ценится выше сообразительности.

Шалашники и рыбы-архитекторы

Сообщить о своей готовности к размножению можно пышным хвостом, как павлин, а можно построить что-нибудь снаружи. Самцы птиц шалашников строят шалаш. Это сцена, а не гнездо, и самец украшает её перьями, камушками, собранными предметами. Внутри он танцует и подносит украшения к самому лицу самки. Если похитить у него декор, он быстро его восполняет, а если лишить такой возможности, шансы привлечь самку падают. Романтики тут немного: после короткого спаривания самка уходит строить гнездо и растить птенцов одна, а самец ждёт в шалаше новых посетительниц.

Похожие архитекторы нашлись среди рыб, цихлид озера Малави. Самцы одних видов выкапывают в песке кратер, других насыпают «замок». У гибридов, рассказывает Резникова, поочерёдно включается то одна, то другая строительная программа. По её словам, и здесь самец упорно восстанавливает разрушенную постройку, а самки хуже реагируют на испорченную.

Подарки чомги и пустой шёлковый шарик

Другой путь — подарок. Чомги, или большие поганки, во время брачного танца ныряют на дно и поднимаются с пучками водорослей. Резникова видит в этом несколько посланий сразу. Подарок работает как внешний сигнал, вроде шалаша. Чтобы энергично станцевать с ним, нужна хорошая физическая форма. А по движениям самка решает, принадлежит ли кавалер вообще к её виду: если нет, тратить на него время незачем.

Изобретательнее всех мухи-толкунчики, которых Резникова называет танцующими комариками. В лекции они названы близкими родственниками дрозофилы; это тоже двукрылые, но из другой ветви, и родство там довольно далёкое. Самец заворачивает добычу в шёлковую оболочку и танцует перед самкой с этим шариком. Пока она разворачивает и ест подарок, самец спаривается. «Но некоторые виды пошли ещё дальше, — продолжает Резникова, — и преподносят шёлковый шарик, у которого внутри ничего нет».

Тут она в вольном пересказе вспоминает Офелию: «Порядочные девушки не ценят, когда им дарят, а потом изменят». Версия Резниковой такова: достаточная доля самок на пустой подарок всё равно ведётся, и этого хватает, чтобы стратегия обмана сохранялась в эволюции. У лучше всего изученного вида с пустыми подарками, Empis snoddyi, картина другая. Пустые шары из сотен шёлковых пузырьков там делают все самцы, это норма вида, а не уловка части хитрецов. Самки подлетают к роям и осматривают кавалеров, и успех зависит от размера самца и его шарика (Sadowski et al., 1999). Подарок превратился в ритуальный сигнал, которому начинка уже не нужна.

Сойка, которая учитывает желания самки

После мух хочется утешения, и оно есть. Самцы соек в период ухаживания кормят самок. В кембриджском опыте самец видел, как его подругу досыта кормят одним видом корма, а потом выбирал для неё подарок. Самцы чаще приносили другой корм, которым её не перекормили, хотя для себя выбирали как прежде (Ostojic et al., 2013).

Мучной червь для сойки — главное лакомство, и Резникова разыгрывает сцену почти как драму. Самец оценивает, сколько червей самка уже съела, и, хотя «ему лично очень хочется этого мучного червяка и он бы его с удовольствием съел», оставляет его и летит к другой кормушке. Поэтому опыт попал в литературу о theory of mind: сойка, похоже, учитывает желания другого. Пар в опыте было немного, и у работы есть критики с более простыми объяснениями, например через поведение самой самки. Но вывод Резниковой обаяния не теряет: «Будьте как сойка».

Бывает ли у животных однополая любовь?

Серый гусь Лоренца

Однополые пары описаны у многих видов, и один из самых трогательных примеров снова связан с Лоренцем. В пересказе Резниковой история из книги «Год серого гуся» такая. Два самца постоянно держались вместе, но время от времени один из них спаривался с гусыней. У гусей есть так называемый торжествующий крик, ритуал, которым пара скрепляет отношения. И этот гусь, по словам Резниковой, спешил издать его рядом с другом. Реплику за гуся она озвучивает сама: «А думал-то я всё это время о тебе».

Пингвины Скиппер и Пинг

Пример посовременнее — королевские пингвины Скиппер и Пинг из Берлинского зоопарка, пара самцов с прочными отношениями. В 2019 году им досталось чужое яйцо, и насиживали они его, по словам Резниковой, абсолютно по всем правилам. Птенец так и не вылупился: яйцо оказалось нежизнеспособным.

Гипотеза о фишеровском убегании

Каков эволюционный драйвер однополых отношений? Здесь Резникова сама себя упрекает: «Я сама виновата, мало времени оставила себе на более подробный разбор». Коротко она излагает гипотезу, которую развивает вместе с соавтором, математиком Даниилом Рябко, в статье «Эволюционное происхождение разных сексуальных предпочтений».

Отправная точка — фишеровское убегание, модель статистика и генетика Рональда Фишера. Её придумали для загадки, мучившей ещё Дарвина. В 1860 году он признавался в письме ботанику Эйсе Грею, что от одного вида пера из павлиньего хвоста ему становится дурно. Павлиний хвост и оленьи рога — страшно дорогие украшения: они отнимают силы и привлекают хищников. Фишер объяснил это так: если самки по случайной причине начинают предпочитать экстравагантный признак, их сыновья с этим признаком будут привлекательны для следующих поколений самок, и процесс разгоняется сам. Резникова и Рябко проверяют, применим ли такой самоподдерживающийся механизм к разным сексуальным предпочтениям. Это их авторская гипотеза, а не общепринятое объяснение; вопрос об эволюционных причинах однополого поведения остаётся открытым.

Полюбят ли животные за ум: есть ли сапиосексуальность в природе?

Последний раздел лекции — о любви и уме. Возможен ли эволюционный отбор на ум и креативность, то, что у людей называют сапиосексуальностью? Тут Резникова и возвращается к Веронике. Корова уже солидного возраста, до которого доживают немногие, живёт на ферме свободно и, в общем, делает что хочет. Этологи, напоминает Резникова, всё больше изучают сельскохозяйственных животных и выясняют, что свиньи и коровы очень умны, если дать им условия, близкие к естественным. Свиньи с естественной иерархией в группе, например, показывают социальное обучение и подражание.

Почему инновации у животных не распространяются

Но перенимают ли другие удачную находку? Резникова приводит примеры, которые отвечают скорее «нет». В 2008 году мир облетели снимки с Борнео: орангутаны, насмотревшись на людей, пытались бить рыбу палкой, как копьём. По её словам, подражателей у них так и не нашлось. Живы ли эти обезьяны, она, честно признаётся, не знает.

Ещё показательнее шимпанзе, раскалывающие орехи камнями. В лекции эта история связана с Джейн Гудолл, но её шимпанзе из Гомбе орехи камнями не колют. Навык известен в Западной Африке: в лесу Таи в Кот-д'Ивуаре и в Боссу в Гвинее. И граница его распространения удивительна. В Кот-д'Ивуаре она проходит по реке Нзо-Сассандра: за рекой есть и шимпанзе, и орехи, и камни, но орехи там никто не колет, и ни густота популяции, ни деревья, ни тип леса этого не объясняют (Boesch et al., 1994). Даже соседние группы в одном парке годами сохраняют свои предпочтения в выборе камней-молотков, хотя самки переходят из группы в группу (Luncz et al., 2015). А в Боссу шимпанзе подкладывали незнакомые орехи и смотрели, кто возьмётся за новинку и как интерес к ней расходится по сообществу (Biro et al., 2003).

Вывод Резникова сделала после анализа большого объёма литературы и сформулировала почти афоризмом:

«Инновации вынуждены распространяться в вязкой среде носителей врождённого стереотипа».

Животные наблюдают за изобретателями с любопытством, но не спешат им подражать. Это, шутит Резникова, и отвечает на вопрос, почему шимпанзе до сих пор сидят голые под дождём.

Муравьи-рабовладельцы и престиж

Даже таланты, которые в сообществе есть, редко используются разумно. Резникова вспоминает ранние опыты своей лаборатории с муравьями-рабовладельцами. Они похищают чужие коконы, и вышедшие из них муравьи другого вида живут и работают в чужом гнезде. «Рабы» оказались лучше хозяев почти во всём: ловчее переносят куколок, лучше строят. Хозяевам хорошо удаётся только оборона территории. Казалось бы, оставь себе защиту, а остальное поручи умелым. Но рабовладельцы вырывают куколку из жвал раба и несут сами, хотя с большой вероятностью уронят. «Даже для муравья важен престиж», — говорит Резникова.

То же с сурикатом, который сидит у норки и стережёт чужое потомство. «Этот охранник может обладать чрезвычайно высоким интеллектуальным потенциалом. В рамках ума суриката, — уточняет Резникова. — Но он не будет реализован никогда».

Так полюбят ли Веронику за ум?

Кто полюбит корову Веронику не за то, что она красивая, гладкая и вполне подходит для семейной жизни, а за её инновации? Резникова признаёт, что вопрос остаётся открытым, но собственный ответ у неё скорее отрицательный. Простые инновации передаваться могут, сложные, по её мнению, гаснут, и отбора на ум и креативность в природе, скорее всего, нет. В созвездии любви гормоны и ритуалы светят ярче сообразительности.

И всё же финал у этой истории не безнадёжный. Вероника стала Вероникой, прожив долгую свободную жизнь, и дело, возможно, не в уникальной корове, а в условиях.

«Если мы предоставим такие условия многим коровам, очень возможно, что такое поведение проявится далеко не только у коровы Вероники».

Частые вопросы

Есть ли у животных чувства и эмоции?

Да. Ещё Дарвин в 1872 году собрал свидетельства того, что многие выражения эмоций у человека и животных общие. Эксперименты показывают у животных страх, привязанность и даже реакцию на несправедливость. Но язык тела у каждого вида свой, и читать его приходится учиться.

Окситоцин — гормон любви или нет?

Сейчас его чаще называют гормоном социальности. Полёвки без рецептора окситоцина сохраняют привязанность к партнёру и детёнышам, а у мышей в группе повторная активация окситоциновых нейронов усиливала не только интерес друг к другу, но и агрессию. Действие гормона зависит от контекста, и лечить им аутизм не получилось.

Бывает ли у животных гомосексуальность?

Однополые пары описаны у многих видов, от серых гусей до королевских пингвинов, которые вместе насиживали яйцо. Эволюционные причины такого поведения остаются открытым вопросом. Жанна Резникова и Даниил Рябко предлагают объяснять разные сексуальные предпочтения через фишеровское убегание, но это авторская гипотеза, а не общепринятая теория.

Испытывают ли животные чувство справедливости?

Похоже, что да, хотя в разной степени. Капуцины чаще отказываются от огурца, когда соседке за ту же работу дают виноград. Собаки перестают подавать лапу, если соседку награждают, а их нет, хотя на разницу в качестве угощения не реагируют.

Могут ли животные видеть красоту?

Могут, но шкала красоты у каждого вида своя и зависит от органов чувств. Многие птицы и насекомые различают цвета и узоры, которых не видим мы. Самцы шалашников украшают свои постройки перьями и камушками, и без декора их шансы привлечь самку падают.

Источники и литература

  1. ↑ Brosnan, S. F.; de Waal, F. B. M. (2003). «Monkeys reject unequal pay.» Nature 425(6955): 297–299. DOI: 10.1038/nature01963
  2. ↑ Range, F.; Horn, L.; Viranyi, Z.; et al. (2009). «The absence of reward induces inequity aversion in dogs.» Proceedings of the National Academy of Sciences 106(1): 340–345. DOI: 10.1073/pnas.0810957105
  3. ↑ Berendzen, K. M.; Sharma, R.; Mandujano, M. A.; et al. (2023). «Oxytocin receptor is not required for social attachment in prairie voles.» Neuron 111(6): 787–796.e4. DOI: 10.1016/j.neuron.2022.12.011
  4. ↑ Anpilov, S.; Shemesh, Y.; Eren, N.; et al. (2020). «Wireless Optogenetic Stimulation of Oxytocin Neurons in a Semi-natural Setup Dynamically Elevates Both Pro-social and Agonistic Behaviors.» Neuron 107(4): 644–655.e7. DOI: 10.1016/j.neuron.2020.05.028
  5. ↑ Sikich, L.; Kolevzon, A.; King, B. H.; et al. (2021). «Intranasal Oxytocin in Children and Adolescents with Autism Spectrum Disorder.» New England Journal of Medicine 385(16): 1462–1473. DOI: 10.1056/nejmoa2103583
  6. ↑ Cockburn, A. (2006). «Prevalence of different modes of parental care in birds.» Proceedings of the Royal Society B: Biological Sciences 273(1592): 1375–1383. DOI: 10.1098/rspb.2005.3458
  7. ↑ Lukas, D.; Clutton-Brock, T. (2012). «Cooperative breeding and monogamy in mammalian societies.» Proceedings of the Royal Society B: Biological Sciences 279(1736): 2151–2156. DOI: 10.1098/rspb.2011.2468
  8. ↑ Sadowski, J. A.; Moore, A. J.; Brodie III, E. D. (1999). «The evolution of empty nuptial gifts in a dance fly, Empis snoddyi (Diptera: Empididae): bigger isn't always better.» Behavioral Ecology and Sociobiology 45(3-4): 161–166. DOI: 10.1007/s002650050549
  9. ↑ Ostojic, L.; Shaw, R. C.; Cheke, L. G.; et al. (2013). «Evidence suggesting that desire-state attribution may govern food sharing in Eurasian jays.» Proceedings of the National Academy of Sciences 110(10): 4123–4128. DOI: 10.1073/pnas.1209926110
  10. ↑ Boesch, C.; Marchesi, P.; Marchesi, N.; et al. (1994). «Is nut cracking in wild chimpanzees a cultural behaviour?.» Journal of Human Evolution 26(4): 325–338. DOI: 10.1006/jhev.1994.1020
  11. ↑ Luncz, L. V.; Wittig, R. M.; Boesch, C. (2015). «Primate archaeology reveals cultural transmission in wild chimpanzees ( Pan troglodytes verus ).» Philosophical Transactions of the Royal Society B: Biological Sciences 370(1682): 20140348. DOI: 10.1098/rstb.2014.0348
  12. ↑ Biro, D.; Inoue-Nakamura, N.; Tonooka, R.; et al. (2003). «Cultural innovation and transmission of tool use in wild chimpanzees: evidence from field experiments.» Animal Cognition 6(4): 213–223. DOI: 10.1007/s10071-003-0183-x
Автор статьи
C
Редакция CuriosophyСтатьи по лекциям

Пересказываем лекции так, чтобы главное можно было прочитать за десять минут.

Лектор
Жанна Резникова
Жанна Резникова1 лекция

Специалист по коммуникации животных

Все лекции автора
Читать дальше
Интервальное голодание: что говорит наука, а не блогеры
Живая природа · 16 мин чтения
13,99 €/меслекция целиком