Конспект
Средиземное море кажется таким знакомым и домашним — тёплая вода, песчаные пляжи, дети с надувными кругами. Классическая сцена на побережье: женщина опасливо косится на воду и говорит «а вдруг акулы?», а мужчина отмахивается — «какие акулы, это же Средиземное!» Так вот, интуиция в данном случае не подводит. Средиземное море — это огромное «корыто», соединённое и с Атлантическим, и с Индийским океаном, и набор его обитателей способен удивить даже бывалого натуралиста.
Корыто между двумя океанами
Чтобы понять, почему в Средиземном море живёт столько неожиданных существ, нужно взглянуть на карту. С запада — Гибралтарский пролив, тонкая ниточка, ведущая в Атлантический океан. По ней в Средиземное заплывают кашалоты, акулы и другие крупные животные. С востока — Суэцкий канал, искусственная артерия, соединяющая Средиземное с Красным морем, а через него — с Индийским океаном. И ещё Чёрное море, которое когда-то было пресноводным озером, пока землетрясение не проломило перемычку у нынешнего Стамбула. Солёная средиземноморская вода хлынула туда и уничтожила всё живое — пресноводных животных, растения. Всё погрузилось на дно и отравило глубины. До сих пор жизнь в Чёрном море теплится только в верхнем слое.
Получается, Средиземное море — перекрёсток, куда стекается фауна двух океанов. И это не абстрактная возможность: животные действительно приходят, остаются и эволюционируют здесь миллионы лет.
Белая акула, которая свернула не туда
Да, в Средиземном море водятся большие белые акулы. И не просто водятся — они здесь в среднем крупнее своих атлантических родственниц, достигая пяти-шести метров. Когда учёные взялись за генетику средиземноморских белых акул, обнаружилось нечто поразительное: эти рыбы ближе не к атлантической популяции, а к акулам Индийского океана. Основная гипотеза гласит, что когда-то небольшая группа индоокеанских белых акул во время миграции обогнула Африку и по ошибке свернула в Гибралтарский пролив. Оказавшись запертыми в средиземноморском бассейне, они остались здесь на миллионы лет и превратились в отдельную эволюционную ветвь.
При этом акулы людей не едят — даже знаменитая «акула-людоед». Человек для акулы — невкусный, костлявый, нежирный и совершенно непитательный объект. Если нападение всё же происходит, это ошибка: акула — биоробот, управляемый инстинктами. Что-то плеснуло, зашлёпало по воде, напомнило привычную добычу — и она пробует. Один укус, несъедобно, акула уплывает. Но если акула крупная, даже «проба» может стоить человеку жизни. Впрочем, вероятность такой встречи ничтожна — шансов получить удар молнии значительно больше.
Настоящее меню белой акулы в Средиземном море — крупная рыба, прежде всего тунец (который здесь может достигать метра в длину и обладает зачатками теплокровности), а также ослабленные или одиночные дельфины. Здоровую стаю дельфинов акула атаковать не станет — дельфины способны забить акулу ударами рострума. Акула выбирает раненых, старых, отбившихся от группы. По сути, она работает санитаром, убирая из популяции тех, кто не может за себя постоять.
Совершенная машина: чешуя, зубы и электрическое зрение
Акула — инженерный шедевр эволюции. Её окраска — классический пример контрзатенения: белоснежный живот сливается с бликами поверхности, когда на акулу смотрят снизу, а серая спина неразличима на фоне морских глубин сверху. Прячется она не от врагов (она на вершине пищевой цепи), а от собственной добычи — точно так же, как тигр маскируется в лесу от оленя.
Плакоидная чешуя акулы под микроскопом покрыта бороздками. Если провести рукой от головы к хвосту — гладко, в обратную сторону — дерёт кожу. Эти бороздки создают идеальный ламинарный поток вдоль тела, и акула движется через воду практически без сопротивления. Ни одна торпеда не способна на такое. Впрочем, обратное направление чешуе и не нужно: акула физически не может плавать задом наперёд. Более того, она не может даже остановиться — ей необходимо постоянное движение вперёд с приоткрытым ртом, чтобы вода протекала через жабры. Остановка равна удушью.
Зубы акулы — производные той же чешуи, и они растут всю жизнь. Выпал один — на его место из «скамейки запасных» выдвигается следующий. А на морде акулы россыпь крошечных отверстий — электрорецепторы, способные улавливать электромагнитное поле других животных. Бьётся сердце, сокращается кишечник, работают лёгкие — всё это создаёт поле, и акула «видит» жертву даже в кромешной тьме, определяя направление, скорость и примерный размер.
Отдельного упоминания заслуживают акулы-долгожители. Гренландская акула живёт до 400 лет — это самое долгоживущее позвоночное на Земле. Особь, плавающая сегодня, могла родиться при Петре I. Белые акулы, правда, живут скромнее — около 70–80 лет.
Скат-хвостокол: плоский убийца на мелководье
Скаты — ближайшие родственники акул, утратившие чешую и радикально изменившие форму тела. Плоское тело — не каприз природы, а гениальное охотничье приспособление. Скат не умеет преследовать добычу — он плавает как «летающий блин». Зато, обнаружив на дне рачка, червя или моллюска, он ложится сверху, как шляпой накрывая жертву, подгоняет её телом к пасти и съедает. Та же плоскость помогает маскироваться от главного врага — акулы, и дышать, лёжа на животе: позади глаз у ската есть брызгальца, через которые он засасывает чистую воду сверху, направляет к жабрам и выдыхает вниз, не взбаламучивая воду над собой.
Но главное оружие хвостокола — шип на хвосте. Если кто-то наступает на ската или атакует его сверху, хвост мгновенно поднимается вертикально, и шип с зазубринами вонзается в обидчика. Зазубрины оставляют рваную рану, а по борозде на шипе в тело поступает яд, вызывающий длительное воспаление. Это не смертельно, но мучительно. На песчаном мелководье наступить на ската — вполне реальный сценарий. Способ защиты прост до смешного: шаркать ногами по песку, поднимая облачко мути. Скат почувствует вибрацию и уплывёт.
Чёрные ежи из Суэцкого канала
Суэцкий канал, построенный в XIX веке для удешевления торговли между Азией и Европой, стал экологической катастрофой, которую никто не предвидел. Из Красного моря, где жизнь кипит и ресурсов не хватает, в Средиземное хлынул поток животных и растений — без естественных врагов, без конкуренции, на бесконечный шведский стол. Среди них — морской ёж диадема, чёрный и длинноиглый, которого ещё 20 лет назад в Средиземном море не существовало вовсе.
Диадемы не переплывали канал целенаправленно — они просто размножались всё ближе и ближе к выходу, поколение за поколением, почти сто лет. И вот теперь они повсюду в восточном Средиземноморье. Проблема в том, что диадема — ненасытный пожиратель донной растительности. Своим ротовым аппаратом (он называется аристотелев фонарь — набор роговых пластин, соскребающих зелень с камней) ежи уничтожают водоросли, оставляя после себя «ежовые пустоши» — мёртвые участки дна, где нечем питаться ни крабам, ни морским звёздам, ни ракообразным. В восточной части Средиземного моря это уже экологическое бедствие.
Иглы диадемы — отдельная история. Они длинные (до 15–20 см), полые внутри, хрупкие и наполнены ядом. Хрупкость — не слабость, а оружие: игла входит в кожу и тут же крошится, превращаясь в занозу, которую невозможно извлечь целиком. Пока вы ковыряете осколки, яд из полости иглы поступает в ткани, а бактерии с её поверхности загоняются прямо под кожу. Без врача и пинцета не обойтись. А врагов у диадемы в Средиземном море нет — никто не контролирует их численность.
Медуза Пелагия и искусство стрекания
Пелагия — самая ядовитая медуза Средиземного моря. Небольшая, 13–14 сантиметров, пунцово-яркая, она обитает в основном в центральной и западной части моря. Но её щупальца вытягиваются до 10 метров, и их не видно в воде. Ядовитые клетки покрывают не только щупальца, но и купол — прикосновение к любой части опасно.
Механизм стрекания — одно из самых совершенных изобретений природы. На щупальцах сотни тысяч микроскопических клеток, каждая с чувствительным волоском. Даже не касаясь медузы, а лишь приблизившись, вы запускаете цепную реакцию: клетка раскрывается, и из неё под колоссальным давлением выстреливает ядовитая нить. Она устроена как вывернутый палец перчатки — выворачивается наизнанку с такой силой, что пробивает хитиновый панцирь ракообразных и человеческую кожу. Яд выдавливается из нити, как из клизмы. Одновременно срабатывают тысячи таких клеток. Ощущение — будто хлестнули раскалённой проволокой.
Что делать, если ужалила Пелагия? Первое — не трогать рану руками (на коже остались неразрядившиеся клетки, и вы размажете их по здоровой коже). Второе — немедленно выйти из воды (щупальца длинные, рядом могут быть другие медузы). Третье — ни в коем случае не промывать пресной водой: она вызывает мгновенный разрыв оставшихся на коже клеток, усиливая ожог втрое. Нужна морская вода и банковская карта (или любой плоский предмет), которой соскребают остатки стрекательных клеток. После этого — к врачу.
Нашествия медуз, которые случаются всё чаще, — симптом нездоровья моря. Из Суэцкого канала в Средиземное попали микроскопические водоросли, размножающиеся без ограничений. Удобрения с сельскохозяйственных территорий стекают в море и подстёгивают рост фитопланктона. Больше фитопланктона — больше зоопланктона. Больше зоопланктона — больше медуз. А кто ест медуз? Морские черепахи. Их рот изнутри усеян роговыми шипами, по которым медуза скользит к желудку, не касаясь живых тканей, а в желудке её заливает слизью и кислотой. Рыба-луна решает проблему иначе — у неё в желудке такой толстый слой слизи, что ядовитые нити просто не могут его пробить.
Мурена: слепой убийца с двойными челюстями
Мурены — угреобразные рыбы, почти слепые, робкие и беспомощные, вопреки своему устрашающему образу. Они живут среди камней и на рифах, активны в сумерках и совершенно не способны преследовать добычу. Глаза им нужны лишь для того, чтобы отличить день от ночи. Главный орган — обоняние: ноздри мурены вывернуты наружу в виде двух хоботков, торчащих в разные стороны (принцип тот же, что у раздвоенного языка змеи), и позволяют «учуять» рачка или осьминога в полной темноте.
Но главное открытие, сделанное всего пару десятилетий назад, — двойные челюсти. Во рту мурены есть обычные зубы — тонкие, колющие, в несколько рядов. А в глубине глотки прячется вторая пара челюстей. Когда мурена хватает добычу передними зубами, глоточные челюсти выдвигаются вперёд, цепляют жертву и утаскивают вглубь. Поклонники фантастики узнают в этом описании Чужого из одноимённого фильма — но природа изобрела этот механизм на миллионы лет раньше любого сценариста. Яда у мурен нет, это миф. Зато во рту живёт бесчисленное количество бактерий, и укус заживает мучительно долго. Опасны мурены только для аквалангистов, которые суют пальцы в расщелины или пытаются покормить рыбу сосиской — сослепу мурена легко перепутает одно с другим.
Португальский кораблик и его крошечный враг
Португальский кораблик — не медуза, хотя их постоянно путают. Это колония сифонофор — отдельных организмов, составляющих единое целое. На поверхности воды торчит надутый газом пузырь (пневматофор) с гребнем-парусом, благодаря которому колонию несёт ветром. Кораблик не умеет плавать — он абсолютно пассивен. Зато его щупальца достигают 50 метров и пронизаны мощнейшими стрекательными клетками.
Обитает он в Атлантическом океане (отсюда и «португальский» — Португалия выходит на Атлантику), но через Гибралтар заходит в Средиземное море. На берегу его легко принять за надутый полиэтиленовый пакет — и это смертельно опасное заблуждение. В надутой части яда нет, а вот щупальца, лежащие рядом, стрекают с той же силой, что и в воде. Ожог — многократное прикосновение раскалённой проволоки, шрамы на всю жизнь, боли до месяца.
Но у этого монстра есть враг — и какой! Крошечный моллюск главк, живущий на поверхности Индийского океана. Этот изящный голубой слизень обгрызает щупальца кораблика, но не переваривает стрекательные клетки. Вместо этого он запасает их в своих отростках и становится одним из самых ядовитых моллюсков на планете — вооружённый чужим оружием. Как его организм научился не переваривать клетки, которые убивают других животных, — загадка, на которую у науки пока нет ответа. Природа просто радует и удивляет — иногда пугающе.
