Конспект
Когда в последний раз вы шли по заснеженной улице, вы наверняка не задумывались о том, что снег — одно из самых «молодых» явлений в истории европейского искусства. Веками художники Запада старательно обходили его стороной. Ни белых покровов, ни снежинок, ни замёрзших рек — ничего. Рождество 25 декабря на средневековых картинах выглядит так, будто происходит в мае: зелёные деревья, колоски, скромные цветочки. Снег — великий отсутствующий средневекового европейского искусства. И история его появления на картинах оказывается куда более захватывающей, чем можно было бы ожидать.
Границы изобразимого: почему средневековый мир на картинах — вечное лето
Не всё, что существует в реальности, в разные эпохи считалось достойным кисти или резца. Средневековые изображения — это мир радикального отбора. Где на них ночь? Её нет: сцены, которые по сюжету разворачиваются в темноте, показаны при ярком дневном свете. Где дождь? Единичные примеры. Туман? Облака? Бури? Всё это оставалось за пределами визуального языка. Фигуры на ранних средневековых миниатюрах — плоские раскрашенные контуры на золотом фоне, а природа сведена к минимальному набору знаков: гора — пирамидальная форма, дерево — ветки с кружками листьев. Причём горы могли быть ярко-зелёными или красными, а деревья — синими. Главное — чтобы зритель мгновенно считывал: это гора, это дерево. Похожесть на реальность не требовалась.
Дефолтные декорации природы — это лето или весна. Точно так же, как современное кино чаще снимается в хороший сезон с длинным световым днём и правильным светом, средневековые мастера выбирали цветущую, зелёную природу как универсальный фон. Сезон тьмы, холода, снега и льда столетиями оставался невизуализируемым.
Снег как белая пустота: дальневосточный путь
Пока Европа игнорировала снег, на другом конце мира существовала целая изобразительная традиция. В Китае уже очень рано появились снежные пейзажи, говорящие о природе через образы одиночества, тишины и покоя. И приём был гениально прост: чтобы изобразить снег, не нужно было ничего изображать. Достаточно оставить белую поверхность бумаги пустой, обведя её скалами, деревьями, домами. Снег — это белизна пустоты. Та же традиция, под китайским влиянием, расцвела в средневековой Японии, а позже — в гравюрах великого Утагавы Хиросигэ XIX века.
Японист Александр Мещеряков отмечал любопытную роль средневековой японской поэзии: она переводила пугающие явления природы — землетрясения, цунами, снегопады — в ряд чего-то невинного и восхитительного. Снегопад регулярно уподоблялся облетающим лепесткам сакуры. В отличие от Греции и Рима, где снег существовал в текстах, но не в изображениях, в Японии и Китае он стал полноправным сюжетом отдельной визуальной традиции.
Концептуальный снег и адский холод: первые европейские эксперименты
Принято считать, что первые изображения снега в Европе появляются в XIV веке. Это отчасти верно, но самые ранние образы обнаруживаются ещё в IX столетии — правда, узнать в них снег без подсказки текста невозможно. В знаменитой Утрехтской псалтири, созданной в одном из монастырей Шампани, есть иллюстрация к 147-му псалму: «Он даёт снег, как волну, сыплет иней, как пепел». На миниатюре ангел держит голову — персонификацию ветра, — а по небу разбросаны штрихи разных форм. Это и есть самое раннее изображение снега, какое удалось найти. Но снег оно не напоминает. Это снег концептуальный.
Зато холод нашёл себе неожиданное пристанище — в аду. Средневековые тексты, стремясь передать весь ужас загробных мук, вводили в преисподнюю не только пламя, но и стужу. Апокалипсис Павла, апокрифический текст IV века, упоминает мужчин и женщин, которые скрипят зубами от холода в месте, где «нет ничего, кроме стужи и снега». На мозаике Страшного суда в церкви Санта-Мария-Ассунта на острове Торчелло под Венецией видны синие фигуры узников в замёрзшем пространстве. А Иероним Босх в «Саду земных наслаждений» поместил в центр своей преисподней замёрзшую чёрную воду с полыньями, по которой катаются конькобежцы — только это не весёлые голландцы, а узники ада, для которых коньки стали инструментом наказания.
Первый зимний пейзаж: февраль герцога Берийского
Настоящий прорыв случился в начале XV века — на страницах крошечного, но революционного манускрипта. Роскошный часослов герцога Берийского, заказанный одним из знатнейших сеньоров Франции, стал главным экспонатом музея Шантийи. Работа над ним растянулась почти на столетие, а начинали её братья Лимбурги — мастера-новаторы. Великий знаток нидерландской живописи Эрвин Панофский назвал миниатюру «Февраль» из этого часослова первым зимним пейзажем в истории европейского искусства. Он несколько преувеличил — но значение этой работы колоссально.
На крошечном листе — крестьянское хозяйство, уходящее вдаль. Дом без передней стены (чтобы мы видели, что происходит внутри), низкий заборчик для овец, ульи, голубятня, лесок. Трое крестьян греются у огня, женщина приподнимает подол платья, мужчины раздвигают ноги — и мастер тщательно выписал на этой миниатюре их гениталии. Когда в 1948 году журнал Life выпустил календарь с репродукциями из часослова, издатели заретушировали эти крошечные детали: то, что было допустимо в аристократическом манускрипте XV века, оказалось невозможным в массовом издании века двадцатого. А главное — повсюду снег. Не просто белая поверхность, а снег, в котором остаются следы людей и животных, снег, уводящий взгляд в гипнотическую даль.
Брейгель: снег как политическое высказывание
Традиция зимних пейзажей как самостоятельного жанра рождается в 1560-х годах под кистью Питера Брейгеля Старшего. Его «Охотники на снегу» — наверное, самая узнаваемая зимняя картина в истории. Охотники спускаются с холма к замёрзшим прудам, за ними — собаки, оставляющие следы в мягком снегу, а вдали — покрытые снегом скалы, совершенно невозможные для плоских Нидерландов. Брейгель, побывавший в Италии и поражённый Альпами, вплетал горные фантазии в родные фламандские виды. Самый натуралистичный пейзаж скрывал элементы воображения.
Но Брейгель шёл дальше пейзажей. Он переносил снег в библейские сюжеты, и это превращалось в нечто большее, чем художественный приём. Его «Избиение младенцев» — фламандская деревня под тяжёлым снегом, куда врывается отряд воинов. В центре — всадник в чёрных доспехах. На рентгеновских снимках видно, что изначально у него была борода, сближавшая его с портретами герцога Альбы — командующего испанским экспедиционным корпусом, подавлявшим восстание в Нидерландах. Над отрядом развевался красный флаг с иерусалимским крестом, который использовал в своей символике Филипп II Испанский. А потом кто-то — вероятно, при дворе императора Рудольфа II — распорядился всё это переписать. Младенцев заменили на хлеб, окорока и кувшины. Всаднику дорисовали шлем, скрывший бороду. Флаг изменили. Политический подтекст — уподобление Габсбургов царю Ироду — был вычищен. Но копии, сделанные сыном Брейгеля, сохранили первоначальный замысел.
Золотой век холода: как протестантизм и климат создали голландский снежный пейзаж
XVII век стал золотым веком и для Нидерландов, и для зимнего пейзажа. Республика Соединённых Провинций, отвоевавшая независимость у Испании, переживала экономический бум — и одновременно пик малого ледникового периода. Температуры были на несколько градусов ниже современных, реки и каналы замерзали, снежный покров держался долго. Одним из пионеров зимних сцен стал Хендрик Аверкамп, прозванный Немым из Кампена — он был глухонемым от рождения. Его картины с конькобежцами, игроками в кольф (предок хоккея) и кёрлинг заполнили голландские дома.
Почему именно Нидерланды стали фабрикой зимней живописи? Сошлись несколько факторов. Кальвинизм, восторжествовавший в северных провинциях, очистил церкви почти от всего визуального — и художники были вынуждены радикально сменить репертуар. Вместо евангельских и житийных сюжетов — города, портреты, сцены из повседневности, пейзажи. Голландцы хотели видеть себя: свои низины, свои холода, свой стойкий национальный характер. Зимний пейзаж с множеством людей разных сословий — катающихся на коньках, играющих, выпивающих — стал коллективным портретом нидерландского общества. А для художника это была ещё и возможность продемонстрировать мастерство в передаче тонов холодного неба, оттенков снега и льда — всего того, чего за два столетия до этого в европейском искусстве не существовало в принципе.
Манна как снежки: когда изображения обманывают
Напоследок — курьёз, напоминающий о том, как легко ошибиться, глядя на старые картины. На одной французской миниатюре XV века мужчины под присмотром рогатого господина собирают белые комки в корзины, а с неба падают белые точки. Зимняя забава? Нет. Рогатый господин — это пророк Моисей (рога — его древний иконографический атрибут, знак божественной избранности). А белые комки — манна небесная. Книга Исход уподобляет манну мелкому инею на земле, и художник буквально визуализировал это сравнение, превратив чудесную пищу в снег, покрывший пустыню. Мнимый снег — ещё одно напоминание о том, что визуальная история холода говорит не столько о погоде, сколько о том, как менялся сам взгляд человека на мир и что в разные эпохи считалось достойным изображения.
