Долгое время считалось, что после веков «тёмного» Средневековья, пропитанного суевериями, начиная с XV века европейские учёные стали осваивать новые формы интеллектуального поиска. Связанное с «светлым», «человекоцентричным» Возрождением, это движение получило название «научной революции». На первый взгляд, даже хронология будто бы подтверждает этот сдвиг: два наиболее значимых сочинения в истории науки — «О вращении небесных сфер» Николая Коперника и «О строении человеческого тела» Андреаса Везалия — вышли в один и тот же год (1543), в эпоху расцвета Ренессанса, и тем самым ознаменовали резкий поворот от средневековой натурфилософии к «рациональным» наукам Нового времени.
Эта лекция ставит под сомнение это устоявшееся представление. Мы увидим, что почти все отцы «научной революции» были глубоко вовлечены в занятия тем, что сегодня назвали бы магией или оккультизмом — прежде всего астрологией и алхимией. Их научные поиски зачастую были продиктованы не стремлением к математической точности, а попыткой постичь скрытую от непосвящённого взгляда гармонию мироздания. На примере астрономии/астрологии мы покажем, как мыслители раннего Нового времени стремились это сделать — и к каким интеллектуальным и культурным последствиям привели их усилия.
Войдите для просмотра записи
Эта запись доступна только для зарегистрированных пользователей с подпиской или билетом.
Магия, астрология и поиск гармонии
Насколько научной была «научная революция»
Конспект
В 1543 году произошло нечто удивительное: почти одновременно вышли два текста, которые принято считать точкой отсчёта новой эпохи — анатомический атлас Андреаса Везалия и трактат Николая Коперника «О вращении небесных сфер». С этого момента, как нас учили, суеверия уступили место разуму, а наука триумфально зашагала вперёд. Красивая история. Жаль только, что она почти целиком выдумана. Коперник приехал в Болонью учиться у профессионального астролога. Галилей составлял гороскопы для герцогов Медичи. Ньютон — величайший учёный в истории — был практикующим алхимиком. Что-то здесь явно не сходится с привычной картиной торжества рациональности.
Аристотель-самоубийца и иезуиты-ньютонианцы: как рушатся привычные схемы
В 1777 году в Риме вышла малоизвестная книга некоего Камилло Гарулли под латинским заглавием «Hypothesis Copernicana». Казалось бы, ничего особенного — но это был первый текст в католическом мире, где гелиоцентрическая теория открыто защищалась прямо в заглавии. Автор — выпускник главного иезуитского университета. Более того, Гарулли рассказывал анекдот о том, как Аристотель, не сумев объяснить природу приливов, покончил с собой, бросившись в пролив Эврип, — и тем самым доказал несостоятельность всей старой философии. На смену неудачнику пришла ньютоновская система. Забавная деталь: главными распространителями математической философии Ньютона в континентальной Европе были именно иезуиты — те самые люди, чьё имя стало синонимом коварства и ретроградства. Учитель Гарулли, хорватский учёный Роджер Бошкович, был страстным поклонником Ньютона и создал целый нарратив о нём как о свете науки. Католическая церковь, которую принято считать главным врагом прогресса, финансировала обсерватории и способствовала распространению новейших научных теорий.
А что же запрет гелиоцентризма? Текст Коперника вышел в 1543 году, а формально запретили его лишь в 1616-м — спустя 73 года. Всё это время теорию свободно обсуждали. Причина запрета, связанного с Галилеем, оказывается до обидного прозаичной: папа римский, прежде дружественный к учёному, решил, что в «Диалоге о двух главнейших системах мира» один из глуповатых персонажей списан с него самого. Личная обида — вот и вся война церкви с наукой. А Джордано Бруно? Его сожгли не за гелиоцентризм, а за то, что он высмеивал Христа и отрицал базовые положения христианства. Его отлучили от церкви три конфессии — лютеране, кальвинисты и католики. Сжигать людей, безусловно, ужасно, но причина казни была совсем не той, о которой рассказывают в школе.
Великие учёные, которые были магами
Вот факт, который способен озадачить: из пяти «отцов научной революции» — Тихо Браге, Кеплер, Галилей, Ньютон, Декарт — трое первых были профессиональными астрологами, а Ньютон — практикующим алхимиком. Единственный, кого «не поймали за руку», — Декарт. Галилей не просто интересовался астрологией — он работал на герцогов Медичи, составляя для них гороскопы. Однажды его попросили определить по звёздам, выздоровеет ли великий герцог. Галилей предсказал благоприятный исход. Через пару дней патрон умер. Удивительно, но на репутации Галилея как великого математика это никак не сказалось.
Ньютон — случай ещё более поразительный. Для него математика была лишь базовым, начальным способом познания мира. Над математикой стояла алхимия, а над алхимией — теология. Математики, по мнению Ньютона, недостаточно для ответа на главный вопрос: зачем всё это существует? Роберт Бойль, которого знают как основателя современной химии, считал химию всего лишь фундаментом, над которым возвышается алхимическая надстройка. Роберт Гук, заклятый враг Ньютона и один из крупнейших учёных XVII века, тоже был алхимиком. О занятиях Ньютона алхимией стало широко известно лишь после его смерти — при жизни это оставалось тайной для широкой публики, хотя ближний круг был в курсе.
Магия как способ познать божественный план
Слово «магия» вызывает ассоциации с куклами вуду и заговорами, но высокая магия эпохи Возрождения — нечто принципиально иное. Это целая философская система, основанная на одном фундаментальном положении: мир устроен гармонично. Всё в нём связано, и за этой связью стоит некий план — божественный или иной. Задача мага — раскрыть этот план, понять скрытые связи между вещами и, возможно, использовать это знание для улучшения жизни.
Само слово «оккультный» (от латинского occultus — «скрытый, тайный») не несло никакого негативного оттенка. Заниматься оккультными науками означало вскрывать ключики, разбросанные божеством по миру. Волхвы, пришедшие к младенцу Христу, — по-итальянски и по-английски magi, маги. Они увидели звезду, поняли её значение и отправились в путь. Именно потому, что были сведущи в оккультном искусстве. Это высшая форма магического знания, и она органично вписывалась в христианскую картину мира.
Алхимия тоже была не про превращение свинца в золото — тех, кто гнался за обогащением, считали шарлатанами. Настоящая алхимия стремилась изменить элементы окружающего мира ради его улучшения. Разница между магией и наукой — в точности аппарата, но не в фундаментальном устремлении. Поиск бозона Хиггса — «частицы Бога», которая собирает физическую модель в единое целое, — по своей сути не так уж далёк от задач высокой магии: объяснить гармоничное устройство мира.
Когда душа важнее скальпеля: астрология, медицина и микрокосм
До позднего времени понятия «астрономия» и «астрология» использовались взаимозаменяемо. Существует текст XIII века под названием «Зерцало астрономии», в котором практически нет астрономии в нашем понимании — зато полно астрологии. Связь этих дисциплин была неразрывной: астрономия давала математическую модель, а астрология — её практическое применение. Птолемей, автор геоцентрической системы, одновременно написал главный астрологический текст — «Четверокнижие». Он был отцом обеих наук сразу, и его даже изображали с короной, считая потомком царского рода Птолемеев.
Особенно глубоко астрология проникла в медицину через концепцию микрокосма и макрокосма — человек как отражение космических структур. Разные части тела соотносились со знаками зодиака и планетами. Здоровье определялось балансом гуморов — веществ, концентрация которых зависела от небесных влияний. Отсюда знакомые нам слова: меланхолик, сангвиник, холерик. Задача врача состояла не в том, чтобы вылечить больное тело, а в том, чтобы исцелить душу, восстановить нарушенный баланс. Физическая боль считалась лишь проявлением душевного расстройства. Хирург в этой системе ценностей был просто мясником — он резал тело, не спасая никакой души. В средневековых гильдиях хирурги стояли рядом с цирюльниками: простая работа, требующая что-то резать, без высокой цели.
Почему Коперник — это история про астрологию, а не про астрономию
Ко времени Коперника птолемеевская система начала давать сбой: накапливались ошибки в расчётах, данные не сходились. А если астрономическая модель хромает, хромает и астрология. Нужно было что-то менять. Коперник приехал в Болонью в 1496 году — именно тогда и именно там был опубликован текст Джованни Пико делла Мирандолы, знаменитого автора «Речи о достоинстве человека», который обрушился на астрологию с разгромной критикой. Столько ошибок, утверждал Пико, что ни один разумный человек не может в это верить. Текст произвёл эффект разорвавшейся бомбы — ни один астролог не мог пройти мимо.
Единственным учеником Коперника был астролог, именно он и опубликовал знаменитый трактат. Последователи Коперника использовали гелиоцентрическую систему не для чисто математических задач — они пытались реформировать астрологию. Величайший математик до Ньютона, Иоганнес Кеплер, написал сочинение «О гармонии мира», где предложил реформировать и астрономию, и астрологию согласно новым данным. При этом он ни разу не подверг сомнению ключевое положение: мир задуман гармоничным, божество изливается в мир и дарует знаки своего присутствия. Коперниканская модель — лишь инструмент для раскрытия этой гармонии. Примечательно, что открытых сторонников Коперника в XVI — начале XVII века было совсем немного, буквально дюжина. Самой популярной космологической теорией до Ньютона стала система Тихо Браге: всё крутится вокруг Солнца, кроме самого Солнца, которое крутится вокруг Земли. Компромисс — и нашим, и вашим.
Как астрология потеряла кафедру, но не потеряла влияние
Астрология не была побеждена в интеллектуальном споре — она выпала из университетской системы. В средневековом университете астрологию преподавали как практическую астрономию. Но в середине XVI века стали появляться отдельные кафедры математики. Если раньше профессор астрономии неизбежно преподавал и астрологию, то теперь можно было уйти в чистую математику — геометрию, алгебру. Астрология оказалась между дисциплинами: ни вашим, ни нашим. Параллельно менялись правила репутационной игры. Хочешь прослыть серьёзным профессором — избегай астрологических публикаций. Можешь делать что угодно в частном порядке, но публично ты учёный. Галилей — идеальный пример этой дихотомии: для патронов он составлял гороскопы, а в научных трудах об астрологии — ни слова.
Сыграли роль и другие факторы. Ренессансные филологи обнаружили, что многие древние тексты, на авторитет которых опиралась астрология, — подделки более позднего времени. Знаменитый корпус Гермеса Трисмегиста оказался фальсификацией. Если у науки нет подлинных древних основ, как ей доверять? Наконец, постепенно менялся сам характер главных философских вопросов. Вместо «как устроен мир и где наше место в нём» на первый план вышло «что мы можем познать и что есть реальность». Метафизика отступила, и вместе с ней ушла потребность в космической гармонии как центральной идее.
Но ушла ли она на самом деле? Ньютон и Бойль занимались алхимией в конце XVII века. Масонские ложи процветали в XVIII-м. Президент Рейган не принимал важных решений без консультации с астрологом. Во время пандемии миллионы людей объясняли происходящее как наказание за грехи — по сути, воспроизводя магическое мышление, только заменив Бога природой. Александр фон Гумбольдт, стоявший у истоков современной науки, в XIX веке писал о космосе как о чём-то, что нужно раскрыть, чтобы понять нечто большее о себе и об окружающем мире. Мир, похоже, так и не расколдован. Мы продолжаем искать гармонию — просто другими инструментами.
