Суперпозиция простыми словами: кошка плюс собака
Кошка плюс собака минус три десятых собаки — и перед вами почти волновая функция. Почему суперпозицию не стоит понимать как «частица везде сразу» и что с ней делает измерение, разбираемся по лекции физика Алексея Семихатова.
Фрагмент закончился
Лекция целиком (3 ч) и все записи Curiosophy — по подписке.
Смотреть по подписке — 13,99 €/месФрагмент сейчас недоступен — откройте лекцию целиком.
- Квантовая суперпозиция — сумма возможностей с числами при каждой из них. В отличие от суммы сил, она не сводится к одному значению, пока систему не измерили.
- Формула «частица во всех местах сразу» неточна: по стандартной трактовке, которой держится Семихатов, у электрона в атоме нет свойства находиться в какой-либо точке.
- Дискретные спектральные линии водорода следуют из того, что разрешены только определённые наборы чисел волновой функции, и меняться они могут лишь целиком.
- Измерение практически всегда вмешивается в квантовую систему, а исход случаен; опыты Белла исключают заранее заданные локальные свойства, но сигнал быстрее света с помощью запутанности не передать.
- Большие предметы не видны в суперпозиции из-за взаимодействия со средой; в изолированных системах квантовое поведение наблюдают у молекул из тысяч атомов и в сверхпроводящих цепях.
Содержание
Позади полтора часа лекции: Ньютон, Максвелл, Эйнштейн, расширяющаяся Вселенная. Алексей Семихатов выводит на экран слайд, похожий на страницу школьной тетради по арифметике, и выражает надежду, что семь классов в зале закончили все. Дальше начинается странная зоология. Кошка плюс собака. Кошка плюс собака плюс ещё собака — это кошка и две собаки. Если из кошки с собакой вычесть три десятых собаки, а кошку никто не трогал, останется кошка и семь десятых собаки. Умножение на единицу ничего не меняет, а умножение на ноль, предупреждает лектор, «убивает кого угодно, даже слона».
Зал смеётся, но это не разминка. Так Семихатов, доктор физико-математических наук, подводит слушателей к центральному понятию квантовой механики — суперпозиции. Мы разбираем квантовую часть его лекции «Что не так с научной картиной мира»: что такое суперпозиция простыми словами, почему фразу «частица находится во всех местах сразу» лучше забыть, что происходит при измерении и как из суперпозиции вырастает запутанность. Там, где лектор ссылается на эксперименты, мы опираемся на опубликованные работы.
Если забежать вперёд, ответ такой: суперпозиция — способ описать состояние квантового объекта как сумму возможностей, где каждая возможность сопровождается своим числом. В стандартной трактовке квантовой механики, которой держится и Семихатов, объект в суперпозиции не находится «одновременно здесь и там». У него просто нет определённого значения, пока его не измерили.
Что такое суперпозиция простыми словами?
Сложение разнородного: кошка плюс собака
Квантовая суперпозиция начинается с арифметики. Главные абстракции квантовой механики, по словам Семихатова, — сложение и умножение. Звучит обидно просто. Подвох в том, что складывать предлагается вещи, которые в обычной арифметике не складываются.
«Складывать можно всё что угодно, — говорит он. — Кошка плюс собака. Какой в этом смысл? Ясно какой: кошка плюс собака, плюс ещё собака — это кошка плюс две собаки. Правда ведь?»
Сумма «кошка плюс собака» никуда не сворачивается. Нового животного не получается, «кошкособаки» тоже, среднего арифметического и подавно. Выражение остаётся выражением, и с ним можно работать дальше. Семихатов называет это странным сложением, которое ни к чему не приводит в виде ответа, зато в нём выполняются все любимые нами правила.
Правила седьмого класса продолжают работать
Вторая половина фокуса как раз в правилах. Скобки раскрываются, подобные слагаемые приводятся, коэффициенты перемножаются. В примере лектора берут две порции «кошки плюс собаки» и вычитают одну кошку: было две кошки, одну вычли, осталась одна, двух собак никто не трогал, а капибара как стояла в выражении, так и стоит. Выполнены полдюжины правил седьмого класса, уверяет Семихатов, «честное слово».
Физики называют такую конструкцию линейной: её элементы можно складывать между собой и умножать на числа, и результат остаётся элементом той же конструкции. В самой арифметике ничего загадочного нет. Загадочно другое: именно так устроены состояния электронов, фотонов и атомов.
Зачем состояния берут в скобки
Чтобы подчеркнуть, что складываются не сами объекты, слагаемые записывают в особых скобках. «Чтобы животные не страдали, особенно в наше время защиты животных», — поясняет Семихатов. Типичное выражение выглядит так: 0,8 капибары минус 0,6 слона минус две трети кошки плюс две трети собаки минус одна треть енота. Это и есть суперпозиция. Такую запись называют волновой функцией, ею описывают состояния квантовых систем.
К термину лектор подходит через старую шутку. Чем знаменита морская свинка? Тем, что она не морская и не свинка. Волновая функция, по его образу, примерно такая же: не волна и не функция на нашем пространстве, а результат сложения разнородного. Строгий учебник возразит, что формально это функция, только заданная на абстрактном конфигурационном пространстве, а не волна в привычных трёх измерениях. Смысл шутки ровно в этом. Квантовая механика, говорит Семихатов, «штука, которая очень естественна вот здесь», в мире таких сумм, «и ей просто очень плохо живётся в нашем пространстве». Мы привыкли всё сажать в привычные три измерения, а она живёт где-то не там, хотя даёт следствия для того, что мы измеряем здесь.
Чем квантовая суперпозиция отличается от суперпозиции в физике сил и волн?
Принцип суперпозиции в механике Ньютона
Если вы пришли по запросу «суперпозиция в физике», то, скорее всего, встречали это слово в школе, задолго до квантов. Принцип суперпозиции в классической механике говорит, что силы складываются. Семихатов вспоминает о нём в начале лекции, когда показывает, сколько абстракций спрятано даже в «наглядной» механике Ньютона. Одна сила тянет туда, другая сюда.
«Совершенно нетривиальная идея, что суммарный эффект такой же, как если бы — как если бы! — действовала сила, которая есть их сумма с учётом направлений и которой на самом деле нет», — подчёркивает он. На тело действуют десять настоящих сил, мы считаем одну воображаемую, и предсказание сходится.
С волнами то же самое. Две волны на воде, встречаясь, складываются, и в каждой точке получается одна определённая высота. Уравнения Максвелла тоже позволяют складывать электромагнитные поля: свет двух ламп в комнате — сумма двух полей. Итог классической суперпозиции всегда сворачивается в одно значение: одна равнодействующая, одна высота волны, одна напряжённость поля.
Почему в квантовой суперпозиции «числа не складываются»
Формально квантовая суперпозиция подчиняется той же линейной арифметике, отсюда и общее название. Разница в том, что именно складывается. В классике складываются значения. В квантовой механике складываются состояния, а значения остаются отдельными возможностями.
Семихатов показывает это на картах. Если в суперпозиции есть тройки и есть семёрки, десятка от этого не появляется. «Они не складываются, они складываются в другом смысле, числа не складываются», — настаивает он. Измерьте такую систему, и прибор покажет одно значение из списка или другое, но никогда их сумму. У суммы сил есть ответ. У квантовой суммы его до измерения нет.
Карта без значения: что такое состояние суперпозиции?
Волшебное казино
Чтобы объяснить, что значит состояние суперпозиции для одного объекта, лектор зовёт слушателей в волшебное казино. «Просыпаемся», — командует он: слово «волшебное», признался Семихатов ещё в космологической части лекции, заходит у публики лучше, чем математика. Вам дают одну карту, и «эта карта — супер». Вы ведь только что выучили слово «суперпозиция».
«Это, внимание, не колода, а одна карта, у которой нет определённого значения».
Перед каждым возможным значением такой карты стоит число: две трети, 0,8 и так далее. Эти числа обозначают буквами, чтобы не путаться. Они задают, с какой вероятностью при измерении выпадет то или иное значение; в учебнике уточнят, что вероятность равна квадрату модуля такого числа. Состояние квантового объекта, по словам Семихатова, описывается как список возможностей, которые могут случиться с ним при измерении.
Почему у кванта нет «спрятанного» значения
Почему нельзя считать, что значение у карты всё-таки есть, просто скрыто от нас? Семихатов отвечает: квант не похож на вещь. Это минимальная порция. Фотон — самый слабый свет при заданной длине волны: попробуйте сделать его ещё слабее, и света не станет вовсе. Электрон — носитель элементарного заряда, и более мелких зарядов в свободном виде не встречается (у кварков заряд дробный, но поодиночке они не бывают).
Элементарная частица вроде электрона или фотона ни из чего не состоит, и обычных свойств тела у неё нет. «У него не может быть поверхности, потому что поверхность должна быть из чего-то сделана, — перечисляет лектор. — Не может быть углов, потому что их тогда можно было бы вдавить, и он стал бы каким-то другим». Спрашивать, чем его поверхность отличается от внутренности, бессмысленно. Это умозрительная конструкция, которая тем не менее лежит в основе мира.
Правда ли, что частица в суперпозиции «во всех местах сразу»?
Волновая функция электрона: все точки пространства с числами
Самая популярная фраза о квантовой суперпозиции: частица находится во всех местах одновременно. Посмотрим, откуда она берётся. Волновая функция одного электрона, объясняет Семихатов, устроена как та же сумма с картами. Только перечисляются не значения карт, а все точки пространства: R1, R2, R3 и так далее, бесконечно много. Каждая точка сопровождается своим числом: A1, A2, A3.
Обозначения выглядят пугающе математически, и лектор оправдывается: иначе нельзя. «Если здесь писать Петя, а здесь Лена, всё равно все очень скоро запутаются: Петя относится к Лене, а Вася к Саше…»
Нет свойства «находиться в точке»
Раз в сумме упомянуты все точки, хочется сказать, что электрон сидит в каждой из них. Именно этого Семихатов просит не делать. Электрон в атоме, который никто не трогает, имеет постоянную энергию, и при этом:
«Он не имеет свойства находиться в какой-либо точке пространства. Я не пытаюсь сказать, что он бегает туда-сюда. Ещё раз: ни в какой момент времени нет свойства находиться в какой-либо точке пространства».
Карта из волшебного казино не бывает одновременно тройкой и семёркой, значения у неё нет совсем. Так и электрон в атоме, по этой трактовке, не размазан облаком по всем местам и не мечется между ними с огромной скоростью. Вопрос «где он?» до измерения к нему неприменим. Формула «во всех местах сразу» хороша для заголовка, но по существу неточна.
Мешает старая привычка делить мир на части. Любой предмет можно разрезать, потом ещё и ещё, и мы невольно представляем электрон маленькой песчинкой. «Он не может быть шариком, потому что он ни из чего не состоит, кроме самого себя», — отвечает на это лектор.
Вражда положения и скорости и запрет траекторий
Есть пары величин, которые не могут одновременно иметь точные значения. Семихатов называет это «враждой» и тут же извиняется перед строгими слушателями: правильно говорить «некоммутативность эрмитовых операторов в гильбертовом пространстве». Самая известная враждующая пара — положение и скорость.
Отсюда запрет на движение по траектории. Траектория — линия, на которой у тела в каждый момент есть точное положение и скорость, направленная по касательной. У электрона такого набора нет. «Пока предполагалась траектория, нельзя было объяснить строение атома», — говорит Семихатов. Планетарная модель, где электрон кружит вокруг ядра, как Земля вокруг Солнца, наглядна, но неверна: летай электрон по орбите, он излучал бы, терял энергию и упал бы на ядро.
Резюме квантовой части лектор отдаёт Ричарду Фейнману. В очень малых масштабах вещи ведут себя непохоже ни на что из нашего опыта: не как волны и не как частицы, не как облака, не как бильярдные шары, не как грузики на пружинах, ни как что-либо, что нам приходилось видеть.
Как из суперпозиции получаются спектральные линии атома?
Гейзенберг на Гельголанде и Шрёдингер в горах
2025 год — год столетия квантовой механики, и Семихатов напоминает, что её создали дважды, разными путями. В июне 1925 года 23-летний Вернер Гейзенберг, страдавший от сенной лихорадки, уехал на остров Гельголанд в Северном море и там написал правильные уравнения, совершенно абстрактные. Интуицию он подавил сознательно: не предполагать, что электрон где-то находится и куда-то летит, оперировать только тем, что можно извлечь из эксперимента.
Эрвин Шрёдингер был старше и пришёл к цели с другой стороны. На Рождество 1925 года он уехал на горнолыжную виллу в Альпах, возможно, вовсе не собираясь переворачивать физику. Но уже через несколько дней написал нобелевскому лауреату Вильгельму Вину, что ему чудовищно не хватает знания математики. «Могу сказать: всем бы так не хватало, как Шрёдингеру», — смеётся Семихатов. Из поездки Шрёдингер вернулся с волновым уравнением и решением для атома водорода.
Единственные наборы чисел и скачки между ними
Что значит «решить атом водорода»? Лектор описывает это как опыт на кухне большой науки. Берёте водород, взбадриваете атомы, они светятся, вы раскладываете свет в радугу. В спектре оказывается лишь несколько линий конкретных цветов, и больше ничего. У каждой линии своя длина волны. Вывести эти числа из общих принципов и значит решить атом водорода.
Здесь суперпозиция начинает работать. Состояние электрона — сумма по всем точкам пространства с числами A1, A2, A3… Нашёлся единственный бесконечный набор чисел, при котором у электрона минимально возможная энергия. Семихатов называет здесь обоих отцов теории, но язык чисел при точках пространства — это волновая механика Шрёдингера, а в матричной механике Гейзенберга спектр водорода в 1926 году получил Вольфганг Паули. Есть и другие разрешённые наборы, отвечающие возбуждённым состояниям. При возбуждении меняются все числа сразу.
«Нельзя изменить одно число чуть-чуть, нельзя изменить всё неправильным образом», — объясняет Семихатов. Переходить можно только от одного фиксированного набора к другому. Поэтому энергия меняется ступеньками, и атом излучает свет лишь на определённых длинах волн. Из решения Шрёдингера получаются уровни энергии водорода и известная с 1885 года формула Бальмера для его спектральных линий, без отдельных постулатов (Schrodinger, 1926). Теория нерелятивистская и не учитывает спин, поэтому тонкую структуру спектра она не описывает; это сделали позже.
«Дикая картина: ненаблюдаемая штука, живущая не в этом пространстве, предсказывает то, что мы наблюдаем в нашем», — говорит лектор. Когда его спрашивают, не предвосхищена ли квантовая механика в каком-нибудь древнем священном тексте, у него наготове простой критерий: если там решён атом водорода и найдены эти длины волн, то да, а если нет, то нет. Наследники этой теории добились фантастической точности. Семихатов упоминает величину, связанную с электроном, которую можно и вычислить, и измерить, с совпадением до двенадцати знаков; скорее всего, речь о магнитном моменте электрона в квантовой электродинамике. «Нигде больше нет двенадцати совпадающих знаков», — говорит он.
Неразличимые атомы
У тех же «единственных наборов чисел» есть следствие, без которого не было бы химии. Возьмите атом кислорода, оторвите у него все электроны и дайте захватить какие-нибудь другие. Электроны сядут ровно в те же состояния, в тех самых абстрактных терминах, а не в смысле «где они летают». Получится атом, принципиально неотличимый от прежнего. В этом, по Семихатову, смысл понятия «химический элемент». Чуть точнее: принципиально неразличимы атомы одного изотопа в одном и том же состоянии.
Что происходит с суперпозицией при измерении?
Измерение — это вмешательство
Чтобы понять, почему измерение так много значит, лектор предлагает посмотреть на него самого. Зал его видит, потому что на него падает огромное количество фотонов, часть из них попадает каждому на сетчатку. Ему от этого ни холодно ни жарко: он большой, макроскопический. «Если вы поставите рентгеновский лазер, ситуация быстро изменится», — оговаривается он. Но обычный свет его не меняет.
С квантами иначе: они маленькие и чувствительны к любому контакту. А чтобы узнать о них что-то, нужно послать агента: фотон, если у вас микроскоп; разогнанный электрон, если микроскоп электронный; альфа-частицу, если вы Резерфорд. «Нужно чем-то потыкать!» Практически любое такое взаимодействие меняет состояние квантовой системы. «Любое измерение показывает не то, что было, а результат вашего вмешательства. Это большая разница», — формулирует Семихатов.
Ответить на вопрос, что было до измерения, крайне непросто. Привычку думать, что измеренная величина существовала и раньше, лектор называет инерцией мышления и замечает, что её разделял Эйнштейн.
Фундаментальная случайность без «плохих дрожжей»
Вторая странность измерения — случайность. У многих есть знакомые, которые готовят строго по рецепту: всё взвешено, всё одинаково. Если пирог всё равно не поднялся, мы говорим: значит, дрожжи были плохие. Мы ищем причину.
В квантовом мире искать её, по словам лектора, негде. Возьмите идентичные системы, проделайте над ними одно и то же измерение, и результаты будут выпадать случайно: первое, первое, второе, пятое, четвёртое, третье. Повторите много раз, и станет видно, что одни исходы выпадают чаще других. Вероятности для них вычисляет квантовая механика, и это всё, что она делает, зато делает лучше любой другой теории. «Это фундаментальная случайность, она не сводится к плохим дрожжам, потому что нет никаких дрожжей, нет никаких шестерёнок внутренних», — говорит Семихатов. Так описывает случайность стандартная интерпретация, и лектор стоит на ней.
Ответ зависит от того, какие вопросы задаются вместе
Ещё более неожиданное свойство квантовых систем Семихатов иллюстрирует теоремой Кохена–Шпекера. Измерение — вопрос к системе: спин вверх или вниз, течёт сверхпроводящий ток в контуре или нет. Возьмём величину А с двумя возможными ответами. Её можно измерить вместе с двумя другими величинами, Б и В, которые с ней «дружат» и могут иметь точные значения одновременно. А можно вместе с другой дружественной парой, Г и Д. Теорема утверждает, что у А не может быть значения, которое годилось бы для обеих ситуаций сразу.
Иначе говоря, значение появляется тогда, когда выбрано, какие другие вопросы задаются вместе с ним. Физики называют это контекстуальностью. Её проверяли на опыте, например на паре захваченных ионов: нарушение классического предела наблюдалось для любого исходного состояния (Kirchmair et al., 2009). Обзор таких работ показывает, что экспериментальные лазейки, вроде неидеальной совместимости измерений, пока закрыты не полностью (Budroni et al., 2022). Семихатов и сам выбирает слова осторожно: теорема говорит, что глубокого уровня реальности с заранее заданными значениями нет, — и тут же поправляется: «или сильно против него свидетельствует».
На этой жизни без значений и строится квантовый компьютер. «Он сильный, потому что кубиты существуют без определённых свойств, и квантовый алгоритм — это манипуляции кубитами в неопределённом состоянии», — объясняет лектор. Значения появляются только при финальном измерении. Выпасть может и неправильный ответ, а задача алгоритма — сделать правильный как можно более вероятным.
Как суперпозиция превращается в квантовую запутанность?
Красная и чёрная карта: король и дама
Запутанность, по Семихатову, вишенка на торте, и возникает она из взаимодействия. «Что такое взаимодействие? Обмен числами. Мне дали в морду — значит, мне сообщили энергию и импульс». Бывает, передают и заряд: наэлектризовались, дотронулись до кого-то — и вполне себе провзаимодействовали.
Возвращаемся в волшебное казино. Правила там такие: если у меня красная карта, ваша становится королём, если чёрная — дамой. Но моя карта волшебная, она в суперпозиции красной и чёрной. Что будет с вашей? «Ваша втянулась в суперпозицию. Она стала запутанной», — отвечает лектор. Получается сумма двух вариантов: моя красная и ваш король плюс моя чёрная и ваша дама.
Семихатов просит обратить внимание: в записи две карты, а не четыре. Целое описано полностью, наши две «руки» вместе определены. А вот сказать, какая карта у меня и какая у вас, нельзя. «Картам нельзя приписать значение по отдельности». Замените карты на любую физическую величину, и получится математически точная запись запутанного состояния.
Спин вверх, спин вниз и прибор Штерна–Герлаха
В реальных опытах вместо карт часто берут спины электронов. Спин измеряют прибором Штерна–Герлаха, и сначала нужно выбрать направление. Выбрали вертикальное — прибор покажет одно из двух: строго вверх или строго вниз, третьего не бывает. Выбрали наклонное — снова одно из двух, но уже вдоль наклона.
Пусть два электрона в запутанном состоянии разлетелись: один остался у вас, другой улетел далеко. Вы измеряете спин первого по вертикали. Что выпадет, заранее неизвестно. Но если выпало «вверх», то второй электрон, которого никто не трогал, теряет возможность показать «вверх», и при измерении вдоль той же вертикали покажет «вниз». Самое удивительное, говорит лектор, начинается при наклонных измерениях: ту же формулу можно переписать для любого направления, и если оба спина мерить вдоль одной и той же оси, строгая противоположность сохранится. Один на северо-восток, другой на юго-запад.
Неравенства Белла: свойств до измерения нет?
Эйнштейн считал, что за этим скрыт более глубокий уровень реальности, где все значения определены заранее, просто мы их не знаем. Семихатов резко спорит с расхожим мнением, будто Эйнштейн не понимал квантовую механику: «Бред о том, что Эйнштейн не понимал квантовую механику, — это бред. Он понимал очень глубоко». Теория ему не нравилась философски.
Решающий шаг сделал Джон Белл. Он понял: если свойства хоть как-то определены заранее, любым самым хитрым скрытым от нас, но локальным образом, то выполняются определённые математические соотношения, и их можно проверить в эксперименте. Их проверили, и они нарушаются. Нобелевская премия 2022 года досталась Алену Аспе, Джону Клаузеру и Антону Цайлингеру за эксперименты с запутанными фотонами, установившие это нарушение; сам Белл умер в 1990 году и премии не дождался. В 2015 году три независимые группы провели тесты, закрыв главные экспериментальные лазейки одновременно: со спинами электронов в алмазе на расстоянии 1,3 километра и с фотонами (Hensen et al., 2015; Giustina et al., 2015; Shalm et al., 2015). Одна лазейка, свобода выбора настроек измерения, принципиально неустранима, но на неё всерьёз почти никто не ставит. Любопытная деталь: в опыте со спинами электроны запутывали не напрямую, а через фотоны, переносом запутанности, — ровно так, как Семихатов ответил на вопрос из зала о том, как запутать два электрона.
Вывод лектор формулирует жёстко: до измерения запутанные частицы существуют без свойств. «Не мы не знаем, какие свойства, а нет свойств». Это вывод в духе стандартной интерпретации. Строго говоря, опыты Белла исключают локальные скрытые параметры. Теории, где скрытые параметры есть, но действуют нелокально, как механика Бома, формально остаются возможными и платят за это мгновенной связью на расстоянии. В зале нашёлся слушатель, который именно про нелокальность и спросил, а заодно вывел, что Эйнштейн прав и Нобелевскую премию вернут. «Кому?» — переспросил Семихатов под смех зала и ответил, что премию не вернут, а в вопросе смешано слишком многое.
Мгновенно, но без сигнала
Ещё один вопрос из зала: если измерение одного электрона мгновенно определяет, что покажет второй, как это сочетается с теорией относительности, где нет абсолютной одновременности? Лектор уточняет формулировку. После измерения здесь второй электрон оказывается в состоянии, при котором измерение там даст предсказуемый ответ. Но чтобы это проверить, нужно сравнить результаты с коллегой из другой лаборатории: за ужином, по зуму, радиограммой. Без обычного канала связи наблюдатель на втором конце видит случайную последовательность «вверх» и «вниз». Поэтому передать с помощью запутанности сообщение быстрее света нельзя.
Запутать электроны сложно, фотоны гораздо проще. Их рождают в специальном нелинейном кристалле: фотон накачки превращается в пару фотонов, которые появляются одновременно в одном месте и оказываются запутанными. Процесс называется спонтанным параметрическим рассеянием (parametric down-conversion), и в 1990-е на нём построили яркие источники поляризационно-запутанных пар (Kwiat et al., 1995).
Почему кошки и столы не бывают в суперпозиции?
Квантовое — это мало степеней свободы, а не маленький размер
Самый знаменитый кот квантовой физики, кот Шрёдингера из мысленного эксперимента 1935 года, в лекции не появляется: у Семихатова свой зверинец. Но вопрос о больших предметах ему всё-таки задали, в другой форме: раз законы на квантовом масштабе отличаются от привычных, нет ли особых законов и для сверхбольших масштабов?
«Квантовое — это не столько масштаб, сколько степени свободы», — отвечает лектор. И шутит: «У квантов страшно бедная жизнь, у них мало возможностей для личной жизни». Большой объект немедленно начинает взаимодействовать со средой: с магнитным полем Земли, пролетающими нейтрино, альфа-частицами, остатками воздуха, которые никуда не деваются даже после откачки вакуума. В игру вовлекается огромное число степеней свободы. Физики называют этот процесс декогеренцией: окружение очень быстро разрушает интерференцию между «классическими» вариантами, и наружу видны только привычные устойчивые состояния (Zurek, 2003). Декогеренция объясняет, почему мы не замечаем суперпозиций в обычной жизни, но не отвечает, почему в каждом опыте выпадает один конкретный исход.
Если объект тщательно изолировать, квантовое поведение удаётся увидеть и у довольно крупных систем. В 2019 году в интерференционном эксперименте наблюдали суперпозицию молекул массой больше 25 килодальтон, содержащих до двух тысяч атомов (Fein et al., 2019). Сам Семихатов делает общий вывод: отдельных законов для больших масштабов не ожидается, классический мир, в котором мы живём, рождается из квантового.
Нобелевская премия 2025 года: квантовая электрическая цепь
Свежий пример лектор берёт из новостей. Нобелевскую премию по физике 2025 года получили Джон Кларк, Мишель Деворе и Джон Мартинис за работы середины 1980-х о макроскопическом квантовом туннелировании и квантовании энергии в электрической цепи. Семихатов называет систему мезоскопической и прикидывает её размер на глаз, оговорившись, что точно не помнит. В оригинальной работе речь о цепи из миллиардов электронов, где квантовые правила проявляет одна общая, макроскопическая переменная — разность фаз на переходе.
Экспериментаторы взяли джозефсоновский переход — сверхпроводящую цепь со слабым звеном — под током смещения, охладили его почти до абсолютного нуля и обнаружили у этой переменной дискретные уровни энергии (Martinis et al., 1985). Скорость, с которой система покидала своё состояние, при охлаждении переставала зависеть от температуры: значит, она не перепрыгивала барьер за счёт теплового толчка, а туннелировала сквозь него (Martinis et al., 1987). Сегодня из похожих сверхпроводящих цепей делают кубиты, и их состояния — нижние уровни энергии такой цепи. Пример лектора с током, который «течёт или не течёт», — удобное упрощение.
Зачем это знать в обычной жизни
На вопрос, как знание квантовой физики пригождается в быту, Семихатов сначала ответил «никак», дождался смеха и продолжил. Куча наших приборов основана на квантовой физике. Взаимодействие лекарства с белком он описывает как решение уравнения Шрёдингера: молекула садится на белок с одной стороны, и белок перестраивается с другой. «Вся химия — это квантовый процесс». Точно решить такие задачи невозможно, их моделируют на суперкомпьютерах с упрощениями, и одна из главных надежд на квантовые компьютеры — считать химию из первых принципов. Атомы существуют благодаря квантовым законам, напоминает лектор, а из атомов состоит всё, что мы ценим и любим: «Даже пиво состоит из атомов».
Зоологическая арифметика из начала оказывается точным портретом реальности. Кошка плюс собака, карта без значения, электрон без места — конструкции, которые нельзя увидеть, но которые предсказывают спектры, держат атомы и зажигают звёзды: звёзды горят благодаря квантовому туннелированию. Заканчивает Семихатов мыслью, ради которой, похоже, и затевал весь этот зверинец:
«По-моему, это гимн человеческому уму, что мы можем это сделать: понимать вещи и делать предсказания о вещах, которые не можем себе представить».
Частые вопросы
Что такое суперпозиция простыми словами?
Суперпозиция — способ записать состояние квантового объекта как сумму возможностей, где каждой возможности приписано своё число. Эти числа определяют вероятности результатов измерения. До измерения у объекта нет одного определённого значения, при измерении выпадает одно значение из списка, а не их сумма.
Может ли частица находиться в двух местах одновременно?
Популярная формулировка говорит да, но она неточна. Волновая функция электрона действительно перечисляет все точки пространства, однако по стандартной трактовке квантовой механики это значит, что у электрона нет свойства находиться в какой-либо точке, а не то, что он сидит во всех сразу. Он не размазан облаком и не мечется туда-сюда; где он, становится известно только при измерении.
Что происходит с суперпозицией при измерении?
Измерение квантовой системы практически всегда вмешательство: чтобы что-то узнать, в неё нужно послать фотон, электрон или другую частицу. В результате случайно выпадает одно из возможных значений, а теория предсказывает только вероятности. Как подчёркивает Семихатов, измерение показывает не то, что было до него, а результат взаимодействия.
Почему большие предметы не находятся в суперпозиции?
Большой объект постоянно взаимодействует с окружением: воздухом, излучением, магнитными полями. Это взаимодействие очень быстро разрушает квантовую интерференцию, и наружу видны только привычные классические состояния. В тщательно изолированных системах суперпозицию удаётся наблюдать у молекул из тысяч атомов и в сверхпроводящих цепях квантовых компьютеров.
Чем суперпозиция отличается от запутанности?
Суперпозиция описывает один объект без определённого значения. Запутанность возникает, когда два объекта провзаимодействовали и их общее состояние оказалось суперпозицией совместных вариантов. Тогда целое описано полностью, а части по отдельности значений не имеют, и результаты их измерений вдоль одной оси строго связаны. Передать с помощью запутанности сообщение быстрее света нельзя.
Источники и литература
- ↑ Schrodinger, E. (1926). «Quantisierung als Eigenwertproblem.» Annalen der Physik 384(4): 361–376. DOI: 10.1002/andp.19263840404
- ↑ Kirchmair, G.; Zahringer, F.; Gerritsma, R.; et al. (2009). «State-independent experimental test of quantum contextuality.» Nature 460(7254): 494–497. DOI: 10.1038/nature08172
- ↑ Budroni, C.; Cabello, A.; Guhne, O.; et al. (2022). «Kochen-Specker contextuality.» Reviews of Modern Physics 94(4). DOI: 10.1103/revmodphys.94.045007
- ↑ Hensen, B.; Bernien, H.; Dreau, A. E.; et al. (2015). «Loophole-free Bell inequality violation using electron spins separated by 1.3 kilometres.» Nature 526(7575): 682–686. DOI: 10.1038/nature15759
- ↑ Giustina, M.; Versteegh, M. A. M.; Wengerowsky, S.; et al. (2015). «Significant-Loophole-Free Test of Bell’s Theorem with Entangled Photons.» Physical Review Letters 115(25). DOI: 10.1103/physrevlett.115.250401
- ↑ Shalm, L. K.; Meyer-Scott, E.; Christensen, B. G.; et al. (2015). «Strong Loophole-Free Test of Local Realism.» Physical Review Letters 115(25). DOI: 10.1103/physrevlett.115.250402
- ↑ Kwiat, P. G.; Mattle, K.; Weinfurter, H.; et al. (1995). «New High-Intensity Source of Polarization-Entangled Photon Pairs.» Physical Review Letters 75(24): 4337–4341. DOI: 10.1103/physrevlett.75.4337
- ↑ Zurek, W. H. (2003). «Decoherence, einselection, and the quantum origins of the classical.» Reviews of Modern Physics 75(3): 715–775. DOI: 10.1103/revmodphys.75.715
- ↑ Fein, Y. Y.; Geyer, P.; Zwick, P.; et al. (2019). «Quantum superposition of molecules beyond 25 kDa.» Nature Physics 15(12): 1242–1245. DOI: 10.1038/s41567-019-0663-9
- ↑ Martinis, J. M.; Devoret, M. H.; Clarke, J. (1985). «Energy-Level Quantization in the Zero-Voltage State of a Current-Biased Josephson Junction.» Physical Review Letters 55(15): 1543–1546. DOI: 10.1103/physrevlett.55.1543
- ↑ Martinis, J. M.; Devoret, M. H.; Clarke, J. (1987). «Experimental tests for the quantum behavior of a macroscopic degree of freedom: The phase difference across a Josephson junction.» Physical Review B 35(10): 4682–4698. DOI: 10.1103/physrevb.35.4682
Пересказываем лекции так, чтобы главное можно было прочитать за десять минут.
Доктор физико-математических наук, заведующий лабораторией Физического института РАН. Автор научно-популярных бестселлеров, ведущий передачи «Вопрос науки».
Все лекции автора